Они придут - Альбина Нурисламова Страница 55

Дома Вика некоторое время слонялась по комнатам этой своей новой заплетающейся походкой. Я стоял в прихожей, а она, как челнок, заходила то в ванную, то на кухню, то в комнату дочки, то в гостиную. Просто зайдет — выйдет, зайдет — выйдет. Я спросил, не хочет ли она переодеться, помыться, поесть, отдохнуть с дороги.

Услышав вопрос, Вика застыла и стояла минуты две, как будто не могла сообразить, что от нее требуется. Потом стала раздеваться. Прямо там, где стояла. Причем пуговицы не расстегивала, а срывала, и они сыпались на пол, и одежда рвалась. Я не выдержал, подскочил к ней, закричал, мол, ты что, с ума сошла, в чем дело. Тут дочь от подружки вернулась, у нее лучшая подруга и одноклассница двумя этажами выше живет. Представляю, что она увидела: мать полураздетая, встрепанная, одежда рваная, пуговицы с мясом оторваны. Испугалась, я стал успокаивать, а Вика стоит, смотрит, голову к плечу склонила, по-птичьи так. И говорит потом: «О, это детка пришла». Никогда она Алису так не называла. Дочь аж рыдать перестала от удивления. А Вика ушла в ванную и оставалась там часа три, уж не знаю, с какой целью.

Я не знал, как поступить. Вика не была на себя похожа — и в то же время это ведь все равно была она: ее рост, фигура, волосы, лицо.

Мне казалось, она сходит с ума, с головой нелады. Например, ее вкусы в еде. Яйца и мясо она ела сырыми, рыбу тоже. Могла сварить огурцы, накрошить нам всем в тарелки лук и сырую картошку. Перестала пить любые напитки, кроме воды и молока.

Много раз она вдруг замирала, смотрела прямо перед собой, не моргая, приоткрыв рот, свесив руки, напоминая сломанную игрушку.

Прежде Вика носила очки, у нее испортилось зрение. Теперь очки ей стали не нужны. Мы не виделись больше месяца, и вообще-то я соскучился по жене, но к этой, новой Вике не мог заставить себя прикоснуться. Кожа у нее была холодная, влажноватая, напоминала мокрую глину, а волосы, ее прекрасные волосы странно пахли — тонкий, но ощутимый звериный запах.

Как-то ночью я проснулся и увидел, что Вики нет рядом. Мы спим на диване в гостиной, я подумал, она пошла в туалет. Ждал, ждал, когда она вернется — тоже хотелось туда, и в итоге встал. Вышел из комнаты и понял, что в туалете свет не горит, жены там нет. Я заглянул к дочери и увидел Вику. Даже не знаю, как это описать! Жена стояла, низко наклонившись над кроватью Алисы, над изголовьем, приблизив лицо к ее лицу. Просто стояла, а услышав, что я вошел, обернулась.

Клянусь, ее голова повернулась слишком сильно, прямо вывернулась, я потом пытался повторить — и не смог. А глаза сверкнули красноватым огнем.

— Послушай, Мара, так свет мог упасть, фонарь под окном или…

— Да перестань! Как будто я не пытался себя успокоить! Слушай, прошу тебя, не перебивай. Понимаю, я взрослый мужик, сильнее ее, что она могла мне сделать? Но такой страх меня взял! И все же за дочку больше испугался. Отойди, шепчу, что ты там встала. Вика разогнулась в полный рост, развернулась на пятках и вышла. Я остаток ночи просидел в кресле в комнате Алисы. Утром говорю жене, да что с тобой, я тебя не узнаю, а она ничего не ответила. На работу не ходила, домохозяйка; что делала днем, пока нас с Алисой нет, понятия не имею.

Еще однажды ночью (спать я стал плохо, просыпался постоянно) услышал, что Вика на кухне. Погремела, посудой позвенела — и обратно пошла. Не на двух ногах, а на четвереньках, как животное. Быстро-быстро бежит, шлеп-шлеп ладонями по полу. Я, каюсь, закричал с перепугу. А она — ноль реакции, вскарабкалась на диван, калачиком свернулась и заснула.