Неупокоенные - Альбина Нурисламова Страница 56

«Пусть ее здесь подержат! Типа подлечат, а мы хоть отдохнем по-человечески, без ее подколов и нытья. Надо с врачом договориться, чтобы не выписывал ее недельку, до конца отпуска», – это оба, в унисон!

Дочь и зять переглянулись, очевидно, сообразив, что им в голову пришла одинаковая мысль.

— Нет, не оставляйте меня! – замычала Калерия Львовна, но ее не поняли.

— Мамуль, все хорошо. Доктор сказал, ты в порядке. Мы сейчас сходим Тасю проведать, она в игровой комнате.

— Олесь, я, кажется, понял, что с ней, – задумчиво произнес Миша.

— Что? Ты о чем?

Он посмотрел на замершую на койке тещу.

— Онемела. Говорить не может.

Калерия Львовна горячо закивала: надо же, догадался!

— Разве так бывает? Почему? – продолжала спрашивать Олеся.

— Видимо, бывает. Помнишь, что экскурсовод про озеро говорила? Чистое озеро воздает по заслугам. У вора глаза отобрало, у хулигана – руки. – Миша широко улыбнулся. – А у нашей дорогой мамочки, которая в каждой дыре затычка, которая вечно ко всем лезет с бесценными замечаниями и непрошенной критикой, – язык! Верно, дорогая Калерия Львовна?

В голосе Миши слышалось торжество. Олеся ошарашенно поглядела на мать.

Мыслей дочери и зятя Калерия Львовна больше не слышала.

А может, они ни о чем больше и не думали, только…

Только радовались?

Радовались, что она наконец замолчала?

Они помогут

Плакать Наталья вышла в сад. Было у нее любимое место, в углу, возле малинника, где заканчивался ровный строй грядок. Дальше, за малинником, участок переходил в крутой склон, спускавшийся к реке.

Хорошее место, тихое: и из дома не видать, и со стороны улицы. Но все равно тише надо себя вести, в голос не повоешь, люди кругом. Как назло, кто-то да услышит.

Хотя, конечно, многие понимали: живется Наталье непросто. Муж Борис был человеком непростым, это все знали – родня, соседи, коллеги по цеху. Дурной, придирчивый нрав скрыть трудно, так или иначе проявится. Те, кому случалось схлестнуться с Борисом, думали, каково живется Наталье, которая с ним сутки напролет, тридцать с лишним лет.

А вот так и жилось: плакала, уткнувшись то в подушку, то в фартук.

Женаты они были давно, а знакомы и того дольше, Карпухино – поселок небольшой. В одну школу ходили, на соседних улицах жили.

Наталья часто думала, чего ее угораздило связаться с Борисом, про которого всё до донышка знала, у которого и кличка была соответствующая – Зуб. И не только потому, что фамилия Зубов, а потому, что вечно Борис на кого-то зуб точил, с кем-то был в ссоре, конфликтовал.

Впрочем, что удивляться? Влюбилась. Борис в молодые-то годы был симпатичный, красивый даже, хотя и мелкий (росту невысокого, узкоплечий), а к тому же и на гитаре играл, и языком трепать всегда был мастак. Истории, песенки, шуточки, побесенки из него, как из дырявого ведра, сыпались. И ничего, что слова часто были злые, обидные; люди слушали, смеялись, хлопали ладонями по коленям: ай да Борька, вот так сказанул!

Наталья была другая – тихая, робкая. Чуть что краснела, в компаниях отмалчивалась. На Борькины подколки, поначалу безобидные, и не думала обижаться. Считала, это он на людях такой, а наедине – ласковый. Просто любит повыделываться, в центре вынимания побыть, покрасоваться. У всех свои слабости. А с годами пройдет.