Не проси - К. Блэквуд Страница 58

— Кто был на кухне?

Соседка побледнела.

— Вить…

— Кто?

— Я думала, ты.

Воздух в коридоре стал плотнее.

— В смысле?

— Ну… ты сидел. У стола. Спиной. Я из комнаты вышла, смотрю — ты на кухне. В куртке. Я ещё подумала: как вошёл, если дверь закрыта? Спросила: «Витя, ты чего молчишь?» А ты не повернулся.

У Виктора заныл бок. Пустое место под ребром отозвалось холодной болью.

— И что потом?

— Аня из комнаты позвала. Я на секунду туда. Вернулась — никого. Только стул мокрый. Подумала ты ушёл куда-то, может на смену внезапно вызвали или что.

Виктор посмотрел на кухню. Стул у стола был выдвинут.

На сиденье темнело влажное пятно. Не вода. Снег, смешанный с чем-то серым, как пепел. На спинке висела его старая рабочая куртка. Точно такая же, как на нём. Но его куртка была на нём.

Антонина Михайловна перекрестилась.

— Витя, я не пью. Ты знаешь.

— Знаю.

Из комнаты донёсся голос Ани:

— Пап?

Он пошёл к ней. Аня сидела на кровати, укрывшись одеялом до груди. Лицо белое. Глаза огромные. На тумбочке горел ночник в форме жёлтой звезды. Рядом лежали фломастеры, книжка с динозаврами и недорисованный лист. На листе была станция.

Виктор сразу узнал трубу, заложенные окна, ворота и маленькую фигурку у входа. Фигурка была нарисована чёрным. С одним глазом.

— Я не хотела, — сказала Аня.

Виктор сел на край кровати.

— Что именно?

— Рисовать это.

— А что хотела?

— Пирата-диспетчера. Но рука сама.

Антонина Михайловна тихо ахнула за его спиной. Виктор не обернулся.

— Солнышко, что было, пока меня не было?

Аня посмотрела на соседку, потом снова на него.

— Ты пришёл.

— Я?

— Не ты. Но как ты.

Виктор отметил про себя, как где-то внутри него начинает работать маленький, злой, холодный счётчик. Не Механизма. Его собственный. Он считал не платежи. Детали.

— Что он сказал?

Аня сглотнула.

— Сначала ничего. Он...оно сидело на кухне. Я думала, ты просто устал после работы. Потом он вошёл ко мне в комнату. Я обрадовалась, а потом поняла, что что-то не так.

— Почему? Как ты поняла?

— У тебя не было запаха.

— Какого запаха?

— Твоего. Табака чуть-чуть, железа, больницы, супа. А от него пахло мокрой стеной. И ещё как на лестнице в подвал.

Виктор кивнул.

— Он что-то говорил?

— Да.

Аня сжала одеяло пальцами.

— Он сказал: «Мне больно, солнышко». Я спросила, где. Он сказал: «Везде, где меня нет». Потом сел рядом, в кресло. Но оно даже не скрипнуло, как обычно. Я сразу это заметила.

Виктор посмотрел на кресло у письменного стола. На сиденье тоже было мокрое пятно, как и на стуле на кухне. Маленькое. Аккуратное. Как отпечаток.

— А потом?

— Потом он сказал, что всё можно исправить. Что я должна только захотеть.

Антонина Михайловна выругалась себе под нос и снова перекрестилась. Виктор держал себя за колено, чтобы не протянуть руку к дочери слишком резко и не напугать её ещё больше.

— Что именно захотеть?

Аня заплакала. Тихо. Без всхлипов. Слёзы просто потекли по щекам.

— Чтобы ты вернулся целым. Чтобы у тебя был глаз. И пальцы. И чтобы ты больше не хромал. Он сказал, что ты не хочешь просить для себя, потому что упрямый. А я могу. Потому что я хорошая.

Вот оно. Не угроза. Фраза, подобранная точно под детское сердце. Потому что ты хорошая.

— Ты попросила?

Аня яростно замотала головой.

— Нет. Я вспомнила. Я сказала: «Я ничего не прошу». Он улыбнулся.