Возвращение Гетер - Алексей Небоходов Страница 6

Острая боль пронзила грудь — внезапная, незнакомая. Анна попыталась вдохнуть, но воздух застрял на полпути. Перед глазами поплыли тёмные пятна.

«Что происходит?! — мелькнула паническая мысль. — Неужели… Нет…»

Кулагин, не заметив перемены, продолжал двигаться, приближаясь к кульминации. Дыхание перешло в рычание, ногти ещё сильнее впились в кожу. Он был слишком поглощён собственным удовольствием, чтобы заметить, как Анна пытается перевернуться, как ладони судорожно цепляются за простыню.

— С-стой… — попыталась произнести она, но из горла вырвался лишь сдавленный хрип.

Боль расширялась, заполняя грудную клетку, растекаясь по рукам, поднимаясь к шее. Лёгкие сдавило. Каждый удар сердца отдавался новой волной боли. Звуки доносились глухо — хриплое дыхание Кулагина, скрип кровати, ария Каварадосси, набирающая силу.

Анна с трудом повернула голову. Внезапно стало нечем дышать. Белая статуэтка балерины на столике у кровати вдруг расплылась, запульсировала, меняя форму, закружилась перед глазами, сливаясь в одно сплошное светлое пятно, которое стало стремительно уменьшаться, поглощаемое наступающей со всех сторон тьмой.

«Елена… Олег… Сергей…» — имена родных мелькнули в угасающем сознании.

Кулагин достиг пика, вскрикнув и вздрогнув всем телом — в этот момент сердце Анны, не выдержав, остановилось. Последняя мысль была не о семье, не о прожитой жизни. Неожиданно для себя она подумала о туши для ресниц для Елены: «Где же достать эту синюю тушь?..»

А затем наступила темнота.

Кулагин не сразу понял, что что-то не так. Только через несколько секунд, когда возбуждение начало отступать, заметил, что женщина под ним лежит слишком неподвижно. Не двигается, не дышит, не отвечает.

— Анечка? — позвал он, шумно переводя дух. — Ты чего?

Тишина. Только итальянский тенор продолжал петь.

Кулагин отстранился и перевернул Анну на спину. Голова безжизненно запрокинулась, глаза открыты, но взгляд застыл. Лицо приобрело синеватый оттенок.

— Твою мать… — выдохнул Кулагин. — Анна! Анна Никоновна!

Неуклюже затряс за плечи, потрясённо глядя, как безвольно болтается голова. Приложил пальцы к шее, ища пульс, хотя уже понимал, что не найдёт. Попытался сделать искусственное дыхание, с трудом вспоминая, как это делается, — но быстро понял бесполезность.

Паника накрыла его. Умерла!.. Здесь. Под ним. Посреди «восстановительного сеанса», официально не существующего, в крыле, предназначенном для других целей, в объятиях заместителя министра, который женат и должен быть примерным семьянином. Скандал. Крах карьеры. Позор. Исключение из партии. Может быть — суд.

Кулагин вскочил с кровати, путаясь в собственных ногах. Лихорадочно натягивал одежду, не попадая в рукава, застёгивая рубашку не на те пуговицы. Взгляд метался между телом на кровати и дверью.

— Помогите! — вскрикнул он, распахивая дверь и выскакивая в коридор. — Врача! Быстро!

Стоял в полутёмном коридоре в расстёгнутой рубашке, с перекошенным лицом, когда из-за поста выглянула Нина Петровна. Одного взгляда хватило, чтобы понять всё.

— Что случилось, товарищ Кулагин? — спросила она с профессиональным спокойствием.

За тридцать лет на этом посту она научилась считывать катастрофы по мелочам: неправильно застёгнутые пуговицы, капля пота на виске в прохладном коридоре и тишина из открытой двери, нарушаемая лишь финальными аккордами итальянской арии.