Дух Офуми - Окамото Кидо Страница 62

Но бранить помощника было поздно.

— Ладно, теперь уж что сделано, то сделано. Следи, воротится ли О-Кити. И если второй самурай объявится – на сей раз веди его до самого порога. Ты всё это затеял – так поработай хоть раз на совесть.

На том и разошлись. Хансити всю ночь не смыкал глаз: досада жгла его. А наутро ударил такой холод, что лужи на улицах застыли, точно железо. Он плеснул в лицо ледяной водой и отправился в Атаго-сита.

— Ну что, Кума? Есть вести?

— Есть. О-Кити, похоже, сбежала. Домой не являлась. Утром мать приходила в баню, вся в слезах и тревоге.

— Вот как… – у Хансити на лбу пролегла глубокая складка. – Что ж, придется еще день посидеть в засаде. Тот второй тоже может прийти.

Хансити поднялся наверх. Без О-Кити там было пусто и зябко; на втором этаже еще даже не развели огонь. Жена Кумадзо принесла жаровню и чай, неловко извиняясь за неустройство. До полудня посетителей не было; Хансити сидел в одиночестве, покуривая трубку, пока ранневесенний холод пробирал до костей. Кумадзо бесцельно слонялся из угла в угол и, оглядывая рваную бумагу на сёдзи, ворчал:

— Эта дрянь О-Кити совсем обленилась. Даже бумагу не подклеит…

Хансити не отвечал. Перед его взором снова и снова, точно картинки в бумажном фонаре, проплывали высохшая голова человека, морда неведомого зверя, грязная акулья кожа… Маг, христианин или разбойник – ни одна догадка не давала покоя. Больше всего его мучило то, что вчерашний самурай ускользнул из-за чужой нерадивости.

В доме царила тишина. Вдруг внизу хлопнула решетка, банщик приветствовал вошедшего, а следом раздалось условное покашливание. Хансити и Кумадзо переглянулись.

— Пришел, кажется, – шепнул Кумадзо и поспешил к лестнице.

В ту же минуту на второй этаж поднялся высокий молодой самурай с парой мечей на поясе.

— Пожалуйте наверх, пожалуйте… – засуетился Кумадзо, растягивая слова. – Стужа нынче нешуточная.

— И девки сегодня нет, – заметил самурай, снимая мечи и кладя их на стойку.

— Да вот, захворала, должно быть, – отозвался Кумадзо. – Наверное, простуда.

Самурай слегка нахмурился.

— Неужто занемогла… О-Кити?

— Не знаю в точности. Может, та самая горячка, что нынче в моде.

Незнакомец еще немного постоял молча, затем разделся и спустился вниз, в помывочную.

— Это и есть второй? – вполголоса спросил Хансити.

Кумадзо кивнул.

— Что станем делать?

— Не бросаться же сразу вязать его. Попробуем сперва поговорить. Только помни: он настоящий самурай, да еще при оружии. Спрячь-ка его мечи подальше. А там посмотрим.

— Может, людей на подмогу кликнуть?

— Ни к чему. Один человек, не десяток. Справимся.

Хансити незаметно нащупал в рукаве свой дзюттэ. Оба затаили дыхание и стали ждать.

IV

— Нелепая вышла история, – промолвил старик Хансити, не сдержав усмешки. – Ныне-то вспоминать об этом без смеха невозможно.

Едва тот самурай воротился из купальни, Кумадзо, согласно нашему уговору, завел с гостем неспешную беседу, исподволь выспрашивая о его товарище. Однако ответы незнакомца были скользкими и туманными, точно он и впрямь таил в душе некое черное дело. Хансити тоже не остался в стороне и принялся понемногу прижимать его к стене. Чем дольше текла их речь, тем меньше сыщику нравилось услышанное. В конце концов терпение его лопнуло, и он явил свой знак власти – стальной дзюттэ.