Семь сувениров - Светлана Еремеева Страница 63

— Так о чем вы хотели узнать от меня? – спросил Веселов, как только связь установилась.

— Анатолий Сергеевич, что вы можете сказать о Константине Семеновиче Волкове?

— Что я могу сказать? Я? – переспросил Веселов, немного повысив голос и придвинувшись ближе к камере, отчего один глаз Веселова, проступающий через толстые линзы очков, стал гипертрофированно огромным.

— Да. Вы, именно вы, – уточнил Краснов.

Веселов хмыкнул.

— Это человек, который пустил всю мою жизнь под откос. Да и не только мою…

— Поясните, пожалуйста.

— Что пояснить?

— Вы сказали «да и не только мою». Чью еще?

— Откуда я знаю? – Веселов развел руками. За ним по спинке дивана медленно прошел серый кот. Откуда-то издалека, видимо из открытого окна в квартире Веселова, слышался шум стройки.

— Какие-нибудь конкретные примеры у вас есть?

— Нет. Но все об этом только и говорили.

— А ваш бывший руководитель, Леонидов, не ссорился с Волковым?

— Насколько я знаю, они были в постоянной ссоре… Хотя, впрочем, и в постоянной имитации кафедрального товарищества. Думаю, попади вы на заседание кафедры тех лет, у вас создалось бы впечатление, что Волков и Леонидов – лучшие друзья…

— Даже так?

— Да. По сути, Леонидов ничем от Волкова не отличался. Такой же интриган и конформист.

— Вы недолюбливаете его? – удивился Николай.

— А за что мне его любить?

— Он же был вашим руководителем.

— И что? Кого дали в руководители, к тому и пошел. У меня не было выбора. А кафедральная грызня – это то, что прилагается в довесок.

— Мог ли Волков причинить зло намеренно, а не из мести? Как вы думаете?

— Нет. Не думаю, – ответил Веселов с особенной убежденностью. – Он просто делал свое дело. Он прежде всего литературовед, а не злодей из сказки. Не передергивайте вы! А доносы – это побочный эффект. Эмоции. Зависть, желание опередить кого-то или защититься от кого-то.

Николай поднял глаза на экран и вгляделся в лицо Веселова. Тот был по-прежнему мрачен и смотрел на Николая каким-то особенно болезненным взглядом. Кот за его спиной медленно прошел обратно. Он был таким же худым и серым, как и его хозяин.

— Значит, вот оно что…

— Да. Именно так, – подтвердил Веселов.

— Так почему же…

— Что? Почему он писал эти доносы?

— Да.

— Только из самообороны. Чтобы опередить других.

— Других… Кого именно?

— Нет. Этого вы от меня не услышите. Хватит с вас Леонидова. Если хотите, узнавайте о других от него или самого Волкова.

— Хорошо… Я понимаю… А что вы можете сказать о жене Вениамина Волкова?

— Александре?

— Да.

— Прекрасный специалист по итальянской литературе. Тонкий, несчастный человек, раздавленный обстоятельствами.

— Обстоятельствами? Не конкретными людьми?

— Конечно, нет.

— Какими обстоятельствами?

— Я прошу вас. Есть же какие-то грани, за которые нельзя переходить. На такие вопросы может ответить только она сама… Или ее дочь…

— Я вас понял.

Шум, доносившийся из квартиры Веселова, прекратился. Стало тихо. Только слышалось невнятное мяуканье кота.

— А как сложилась ваша судьба? – спросил Николай, не надеясь услышать ответ на этот неприятный вопрос.

Тем не менее после нескольких секунд молчания Веселов заговорил:

— Вернулся в Новосибирск. Всю жизнь работал в школе. После 1991 года было тяжело, еле сводил концы с концами. Сейчас более-менее. Я на пенсии, но продолжаю работать в школе. Я нужен моим ученикам. Они нужны мне. Жизнь продолжается. Несмотря ни на что.