Возвращение Гетер - Алексей Небоходов Страница 64

— Присядьте, — сказала она, указывая на стул у письменного стола.

Но отчим, не расслышав, тяжело опустился на край её кровати. Матрас прогнулся под его весом, и книга, лежавшая на покрывале, соскользнула на пол. Он наклонился, чтобы поднять её, но не удержал равновесие и чуть не упал. Елена поспешно подобрала том и положила на стол.

— Достоевский, — пробормотал он, щурясь на обложку. — «Преступление и наказание». Хороший выбор. О раскаянии. О том, как сложно жить с виной.

Он поднял на Елену воспалённые, мокрые глаза.

— Сегодня — день нашей свадьбы, — проговорил он едва слышно. — Годовщина. Семь лет назад мы с Аней… с твоей мамой… поженились.

Елена неловко замерла посреди комнаты, не зная, что ответить. Она не помнила, чтобы родители когда-либо отмечали годовщину. Эта дата никогда не упоминалась в их доме.

— Я не знала, — наконец выговорила она, вспоминая, как мать отмечала в календаре дни рождения, праздники, даты визитов к врачу — но никогда не обводила этот день красным. — Мама, кажется, забыла эту дату.

— Не забыла, — он покачал головой, разглаживая складку на покрывале. — Просто вычеркнула. Последние годы мы будто существовали раздельно. В одной квартире, но в разных мирах.

Он провёл рукой по лицу.

— А ведь когда-то мы были счастливы, — продолжил он, глядя куда-то сквозь Елену. — Когда познакомились, у неё были такие глаза — живые, блестящие. Она смеялась часто. Громко, от души. Ты, наверное, и не помнишь её такой?

Елена покачала головой. В её памяти мать всегда была сдержанной, собранной, немного отстранённой.

— Мы познакомились у Кравцовых, — Сергей Витальевич не заметил её движения. — На дне рождения. Она вошла в комнату — в синем платье, с распущенными волосами. Я тогда только-только устроился преподавать в техникум, был весь такой важный, в единственном приличном костюме с потёртыми локтями… А когда увидел её, сразу язык проглотил, двух слов связать не мог.

Он улыбнулся воспоминанию, на секунду его черты помолодели, смягчились, и Елена вдруг разглядела того человека, которого когда-то полюбила её мать — молодого, застенчивого аспиранта с умными глазами и неуклюжими манерами.

— Я пригласил её в театр. Потом — в Парк Горького. Потом — на озеро, за город, — он говорил всё быстрее, боясь, что кто-то прервёт его исповедь. — Мы встречались полгода. Я каждый день ждал её у входа в больницу, где она работала. С цветами, хоть и не по карману было. А потом сделал предложение. На набережной, зимой. Мороз был такой, что цветы замёрзли. А она согласилась и поцеловала меня. Прямо там, на морозе. И мы были счастливы, понимаешь?

Голос сорвался. Он уронил голову, и плечи затряслись. Елена никогда раньше не видела, чтобы мужчина плакал вот так — открыто, без стыда. В этот момент он казался таким беззащитным, что прежняя настороженность отступила. Осталось сочувствие — то, которое она уже испытала, когда увидела его на коленях у телефонного столика.

Она села рядом с ним на кровать, оставляя между ними безопасное расстояние, и осторожно коснулась его плеча.

— Что случилось потом? — спросила она негромко. — Почему вы отдалились?

Он поднял голову. По его щекам катились слёзы.

— Не знаю, — честно ответил он. — Сначала всё было хорошо. Даже когда у Ани бывали напряжённые дни в больнице, даже когда график дежурств стал сложным… мы справлялись. А потом — будто препятствие возникло… Она стала отдаляться. Сначала понемногу, потом всё заметнее… Приходила с работы и закрывалась в ванной на час. Выходила — как будто другой человек. Холодная, чужая.