Медвежий брод - Юй Сы Страница 64

Пока не произошел тот «инцидент» на заводе. Федя никогда не думал, что ему можно завидовать, его унылой маленькой жизни, пока у него не появилась Нина. Он долго терпел, но оскорбления в свой адрес он мог стерпеть, а в адрес Нины – нет.

Он всего лишь разозлился. Просто толкнул того мужика. Однако позади оказался тот штырь, и мужик чудом выжил. А Федя потерял работу, получил условку и был вынужден скатиться снова на самое дно, чуть не потеряв Нину. Когда он узнал, что она беременна, то решил бороться за ребенка изо всех сил – не дать отнять у него еще и это.

Однако… однако…

Федя застыл посреди дороги, глядя на реку впереди. Оттуда доносилось тихое пение, и горели какие-то огоньки. Он замедлил шаг, почему-то подумав, что ему тут не место.

Федя замер за деревом, глядя на берег: там проглядывались фигуры, которые медленно шли по кругу, ведя хоровод. В центре на земле на коленях стоял человек со свечой в руках. Федя подслеповато прищурился и сделал осторожный шаг вперед, наконец различая песню:

– …Пускай душа ввысь устремится,

Ввысь устремится, чтобы заново народиться

Да буди свято [9]…

Пели женщины: негромко, заунывно, и от этой песни у Феди волосы встали дыбом. Он осознал, что в центре хоровода сидит Катя. Кажется, он случайно набрел на местную странную погребальную церемонию. Он осторожно отступил, чтобы не помешать, и с ужасом наткнулся на кого-то. Федя резко обернулся и увидел Григория, который неотрывно смотрел на обряд.

Мужчина приложил палец к губам, но не выглядел сердитым, что Федя подсматривал.

– …Душа ушедшая, душа убиенная,

Душа дитя мого, приди ко мне,

Ко мне ты приди,

Боль свою мне прости,

Боль отпусти…

Хор голосов стал громче, и Катя в центре поднялась. Женщины разошлись, пропуская ее. Катя сняла с руки венок, подошла к кромке реки и положила его на воду, а в центре установила свечу. Течение подхватило дар и понесло его вниз в дымку над рекой. Луна выглянула из облаков и высеребрила воду и тонкую фигуру женщины. Григорий вздохнул.

— Пойдем, – шепнул он, отходя назад.

Федя бросил последний взгляд на поникшую фигуру женщины и направился за ним. Григорий двигался абсолютно бесшумно, ступая, как зверь, по залитой луной тропе.

Когда они отошли достаточно далеко, Григорий достал сигарету и прикурил, выпуская дым в туманный воздух.

— Мой сын должен был стать первым после пятилетнего затишья, – его задумчивый голос разорвал тишину. – Я все для этого сделал. Но ничего не вышло. Заигрался я.

Эта внезапная откровенность выбила Федю из колеи, потому что он намеревался держаться от мужчины подальше и злиться, пережевывать свой гнев и ревность. Но он казался действительно уставшим в резком лунном свете, вырезающем черты его лица, будто ножом. Темные глаза блестели, глядя вдаль, на лес.

— Сделал что? – спросил Федя, чувствуя себя очень неуютно.

— Тотем, подношения, умасливания… – Григорий вздохнул. – Поссорился с попом. Он человек неплохой, но узколобый. Он не понимает, что мы здесь всегда жили по законам другой веры. И только тогда у нас все было хорошо. Мой отец тоже таким был. – Григорий повернулся к Феде, и что-то злое мелькнуло в его глазах. – Тоже не верил, пошел против медведя, и каков результат?

— Его убил медведь? – спросил Федя.

— Хозяин леса суров к тем, кто не верит в него, – Григорий внимательно смотрел на него, и от этого взгляда у Феди по спине побежали мурашки. Пауза затягивалась, и Федя отвел глаза. Григорий выдохнул дым и добавил: – Но к вам это не относится. Вы не местные. Ты отсюда уедешь и забудешь обо всем, что здесь происходило.