Сто мелодий из бутылки - Сания Шавалиева Страница 65

— Ну так это и есть тридцать второй.

— Точно? – Ася задохнулась от восторга. – И вы там жили? Может, вы помните Мурзиных?

— Помню, – вновь тронулась в путь женщина, – у него жена маленькая была.

— Да, да, это моя мама.

— И девочку помню. Всё время в окно выглядывала, на улицу её не пускали. Мы всегда уговаривали её отпустить. И Сашку Мурзина помню, на продуктовом фургоне нас катал. И жену его помню, Любой звали.

Тут Ася скисла.

— Её звали Гульназ.

— Любка!

— Гульназ!

— Люба её звали, – уже в пятый раз не согласилась женщина.

Ася даже грешным делом подумала, может, у брата было две жены. Однажды в детстве произошёл такой случай: они окучивали картошку, с огорода шли через Поскотину. Шли вчетвером: Ася, брат Сашка, его жена Гульназ с годовалой Юлькой на руках, а следом бежала какая-то крикливая старушка и обрушивала на них все проклятия мира. От неё поднималась высокая пыль, долго не садилась, отчего в носу свербило, глаза слезились. Вдоль обочины за ними медленно шла беременная женщина и, видимо, от этой же пыли плакала. Старушка кричала что-то про «поиграл и бросил», посылала бесконечные проклятия, а на шум из домов выходили соседи и реагировали по-разному: кто-то сочувственно вздыхал, кто-то злорадствовал. Может, та беременная женщина и была Любкой, тайной женой Сашки?

— У Любки брат Борис был, жена Катька, – продолжила вспоминать женщина.

Это в точку. Был брат Борис и Катерина. Ася больше не стала настаивать на имени.

— А как вас зовут?

— Нина.

— Нина, а с какого вы года? – Ася посчитала, что Нина старше её на семь лет. – А вы можете показать наш барак?

— Не могу. Могу только приблизительно показать, где он стоял. От барака даже фундамента не осталось. – Нина, рассказывая, неторопливо двигалась вперёд.

Асе всё надо знать. Понюхать, потрогать, почувствовать. Не знала, каких ощущений она ожидала, каких искала впечатлений. Но грусть, уныние и ещё какие-то едва различимые тяжести обхватили грудь кольцом и медленно сдавили. В отсутствующей улице, в осыпавшемся кирпиче разрушенных домов слова Нины пробуждали образы прошлого. Ася как будто слышала в них эхо других голосов:

— Здесь были только двухэтажные здания. Да и дороги здесь были шире. Сейчас всё борщевиком заросло. Птички семена принесли. Вот здесь был Колхозный дом, фруктами торговали, напротив стояли пивнушка, прачечная, закусочная. У нас её называли «харкаловка» – если отца потерял, ищи там.

Прачечную Ася помнила, но только в виде каких-то скрипучих металлических бобин, на которых беспрестанно крутились ребятишки, как на каруселях: влево – «трак-к-к-трак-к-к», вправо – «по-мо-м-ц-с-по-мо-м-ц-с». Отец не велел ходить на останки прачечной, пугал, что там живёт Баба-яга, которая всю ночь скрипит своими старыми костями и ржавыми зубами жуёт непослушных детей. Ася верила. И однажды закатила грандиозный скандал, когда кто-то из детворы попытался уговорить её сократить дорогу, пройдя через прачечную. Может, отец боялся, что Ася ненароком наткнётся на забулдыгу из «харкаловки». В детском мозгу такого страха не было. Да! Бабу-ягу боялась, а пьяниц – нет.

— Сходим к прачечной? – попросила Ася.

— Не люблю туда ходить, – отрезала Нина. – Во-первых, у меня времени мало, во-вторых, здесь кругом ямы, особенно после того, как ваша Любка нашла в сарае кувшин с золотом. Так копатели совсем обезумели.