Возвращение Гетер - Алексей Небоходов Страница 66

И всё же что-то мешало ей оттолкнуть его так же решительно, как тогда. Что-то необъяснимое происходило с её плотью — она откликалась на эти запретные прикосновения. Елена уже собралась с силой оттолкнуть его, но внезапно ощутила, как сопротивление покидает её. Руки безвольно опустились вдоль туловища.

В тот момент, когда её руки безвольно поникли, Елена поняла, что происходит что-то непоправимое. Её плоть отделилась от разума, предавая все принципы, снося все барьеры, которые она так старательно выстраивала между собой и отчимом эти два месяца. Ладони, такие настойчивые и требовательные, блуждали по ней, стирая границы дозволенного, а низкий, хриплый голос произносил не её имя, но пробуждал в ней что-то тёмное, запретное, о существовании чего она даже не подозревала.

— Аня… моя Аня… — шептал Сергей Витальевич, и эти слова должны были отрезвить, оттолкнуть, но вместо этого проникали внутрь странным, болезненным ощущением.

Он взял её за руку, и она послушно встала. Разум кричал, требуя остановиться, но тело двигалось само, подчиняясь чужой воле. Они вышли из её комнаты и пересекли тёмный коридор. Звук шагов по старому паркету казался оглушительным в ночном безмолвии. В квартире было пусто — только тени от уличных фонарей шевелились на стенах. Дед с Олегом уехали на дачу ещё вчера. Теперь Елена и отчим остались вдвоём в этом замкнутом мире, где каждый угол, каждая вещь кричали о той, которой больше не было.

Его спальня встретила их запахом одеколона и табака, духом мужчины, живущего одиноко. Он щёлкнул выключателем, но зажёг только маленькую лампу на прикроватной тумбочке. Жёлтый свет очертил кровать — широкую двуспальную, с двумя подушками, на одной из которых никто не спал уже несколько месяцев.

— Дядя Серёжа, не надо, — произнесла Елена едва слышно, без убеждённости, которая была ей необходима. — Пожалуйста…

Но он не слышал. Пальцы уже расстёгивали пуговицы на её блузке — медленно, почти благоговейно, с такой осторожностью, будто он разворачивал бесценный подарок. Кисти у него подрагивали, и это делало происходящее ещё более невыносимым — она видела, как он боролся с собой, как осознавал неправильность происходящего, но не мог остановиться.

Блузка соскользнула с плеч и упала к ногам. Елена стояла перед ним в простом хлопковом бюстгальтере — обычное бельё советской девушки, без кружев и изысков. Она скрестила руки на груди, защищаясь, но он бережно развёл их в стороны.

— Ты прекрасна… — прошептал он, и в голосе была такая искренность, что у Елены защемило в груди.

Пальцы потянулись к застёжке её юбки. Один щелчок — и та соскользнула по бёдрам, обнажая стройные ноги в тонких чулках, купленных месяц назад в ГУМе по случаю премьеры в театре, куда приглашал её однокурсник. Елена старалась сохранить достоинство, но чувствовала, как жар заливает скулы, как собственная плоть предаёт её, отзываясь на ласки, которые должны были вызывать только отвращение.

— Дядя Серёжа, это неправильно… — предприняла она ещё одну слабую попытку, но слова потонули в тишине спальни.

Он расстегнул бюстгальтер, и тот упал к их ногам. Зрачки его расширились. Подушечки пальцев коснулись её груди — легко, едва ощутимо, но от этого касания по телу Елены пробежала волна мурашек. Она закрыла глаза, пытаясь отгородиться от происходящего, но ощущения от этого стали только острее.