Изменитель - Олег Шишкин Страница 66

— Не опасная профессия? У многих быков есть свое благородство – они обычно предупреждающе бьют копытом, а потом только бычатся и ударяют тебя в верхнюю часть бедра.

Толик был ошарашен поступком Домингина, а тот продолжал:

— Вот, смотрите сюда! Видите? А если бы бык попал выше? Травма в живот была бы верной смертью от брюшного воспаления. Рога-то страшно грязные, бык ими роет песок на арене. А до этого успевает и проткнуть живот лошади. И грязь с кровью кобылы он сует тебе в живот… И вот тогда ты понимаешь, чего стоит эта жизнь и чего она не стоит! Это не кто-нибудь, а мы, тореадоры, поставили памятник Флемингу, создавшему пенициллин, который помогает нам выживать. Никакой ваш Григорович с его вшивым Большим театром не идет ни в какое сравнение с тем, что делает на арене тореадор. Во-первых, это истина. Это не поставлено. Это балет, который пишут тореро, его ассистент и бык весом в тонну. Это лучшая хореография в мире, з а которую иногда отдают жизнь и всегда платят кровью! Вы, я вижу, сами ей ни за что не расплачивались. Может, оттого, что у вас нет осознания краткости бытия? – Домингин застегнул брюки и, сев, вновь пригубил «Столичную». Толик заметил, что тореадор пил водку так, как пьют вино.

— А что происходит с быками, если они все же побеждают тореадора? – не унимался Толик.

— Их все равно убивают. Если дать выжить такому быку и потом пустить на арену, он станет воплощенным дьяволом, справиться с ним не будет никакой возможности. Он перебьет всех, ведь бык – это бык!

— Ну разве это честно? Победитель все равно будет убит… Это жестоко и страшно! Я очень люблю животных… – продолжал наседать Толик.

— Да, это жестоко. Это по-настоящему кровавое зрелище. Ибо настоящим мужчинам кровь и близость смерти необходимы, чтобы ценить жизнь! Но эта жестокость развлекает людей, и она ничто по сравнению с той жестокостью, которую люди ежесекундно совершают по отношению друг к другу. Всю жизнь я честно убивал быков, а быки честно пытались убить меня. Я смерти избежал, а мои друзья остались лежать там, на песке. И когда какой-нибудь американский писака, задирая нос, начинает рассуждать о том, что я плох или бездарен, я хотел бы встретиться с ним так же, как с быком, – в честном бою. А тот, обдав меня грязью и позором, предпочел самоубийство.

— Он же был болен раком, – защитил Хемингуэя Толик.

— Он был болен гнусностью, а это уж тем более неизлечимо, – подвел итог тореадор.

Толик и Домингин долго молча смотрели друг на друга, и вдруг испанец рассмеялся:

— Нет, знаете что, так интервью, конечно, кончать нельзя. «Ибо какая польза человеку, если он приобретет весь мир, а душе своей повредит?» – спрашивал евангелист Матфей. Я тешу себя иллюзией, что все-таки сохранил душу от бычьих ударов. Так что поставьте евангелиста в конце интервью. Точнее его скажет только прокуратура небесная в день Страшного суда.

3

Света нежданно объявилась в холле и заметила Толика и Домингина. Толик и сам был удивлен. Она помахала ему рукой, Толик взбодрился. Как только Домингин с ним попрощался, Света подошла к столику.

— Вот это да! А как ты тут оказалась?

— У меня должна была быть встреча с модельером Славой Зайцевым, но он ее отменил в последний момент, я ведь и манекенщица тоже. И теперь вот обречена скучать в ресторане. А ты?