DARKER. Твари и хвори - Майк Гелприн,Михаил Парфенов,Александр Матюхин,Максим Кабир,Дмитрий Костюкевич,Александр Сордо,Дмитрий Лопухов,Алексей Гибер,Мирон Высота,Герман Шендеров,Алексей Искров,Олег Савощик,Оскар Мацерат,Олег Ушаков,Борис Крамар,Марк Антон Страница 67

— Да… – слабо выронил Сава.

Голова закружилась, дедов голос расплылся совсем, и сознание рухнуло во тьму.

* * *

Сава проснулся на жестком. Кругом царил мрак, спину царапали занозистые доски. Сперва подумалось: ночь наступила, остался лежать на полу у стола. Но, попытавшись подняться, Сава стукнулся обо что-то головой.

— А, очухался, – глухо, как из-за стенки, раздался голос деда. – Ты, Савк, в гробу лежишь, а гроб заколочен. Лежи тихо, щас землицей посыплю.

По крышке гроба забухали комья земли, она с шорохом сыпалась по стенкам, а вслед летело еще и еще: бух, бух, бух… Дед, видно, бросал лопатой – удары были увесистые.

Сава кричал, колотился в крышку, попытался упереться в нее коленями и ладонями – иссеченная рука вспыхнула болью, и он заскулил, прижал ее к груди, пытаясь успокоиться.

А земля все сыпалась и сыпалась, бухало то в ногах, то в головах, то посередине, отдавая дрожью под грудью. И шуршали, катясь по сосновым доскам, мелкие земляные комочки и крошки.

Дед же напевал – громко, чтобы Сава слышал, – но его пение сложно было разобрать за погребальным шорохом земли:

— Опустевшее днище нетленного мира обвевает печально ветрами потерь, реет белое знамя священного горя и летят с неба гвозди, втыкаясь в кресты…

— Дед, выпусти! – заколотил Сава в крышку. – Нам же Олю вытаск… кивать, а ты м-меня сейчас у… угробишь!..

Он попытался в темноте и тесноте вытереть глаза, но и двигаться, и дышать было тесно, и слезы полились по вискам, теплыми каплями затекая в уши.

— Не угроблю, малой, не ссы, – донеслось сверху. Земля перестала сыпаться. Голос деда звучал глухо, но уже твердо, как бывало в минуты озарения, когда он вел себя нормально. – Мне ж тебя учить надо. Думал позже начать, подождать, пока подрастешь да наиграешься, а тут раз такое… Олюшу вернем – и чую, мне скоро всё. Надо тебе мой пост нести, надо честь блюсти, надо орошать сизым ветром склизкую пустошь надежды…

Сава застучал опять. Слова про пост и «мне скоро всё» затревожили его сердце сильнее, чем чернота и духота. Захотелось кричать и что-нибудь расколотить, но вокруг были только доски. Невыносимо близко, невыносимо тесно.

— Ты вот про землю так и не понял, пиздюк, – проскрипел дед. – Думаешь, деда ёбнулся, а деда мыслит пустоту. И в земле для того самое место. Все боятся земли, потому что в нее покойников прячут. Так их и прячут, чтоб глаза не мозолили. Покойников правильно боятся – а земля-то?! Земля их не боится, на то она и земля, она силу дает и жизнь. В земле столько жизни, что смерть любая в нее уходит и диффундирует, тьфу, ну, растворяется то есть. Один покойник для всей землицы – он как капля в море, да, земля все стерпит, земля не боится покойников. А вот воздух от них портится, наверху смерть с глаз долой не уберешь.

— И зачем ты мне это рассказываешь? И почему в гробу?

— А чтоб ты понял. Жизнь вокруг тебя, в земле и на земле. Травки-листочки там растут, червие копошится, жучки всякие ползают. Земле похую, кто там в ней мертвый лежит.

— А если живой?

— А если живой… Ну, если задуматься, так, выходит, тоже похую.

— Дед, выпусти меня.

Сава понял, что сказал слишком тихо, что сквозь землю и доски не слышно, и вдохнул, чтобы крикнуть, но дед опять заговорил:

— Эх, не быть мне невестой христовой…