Сто мелодий из бутылки - Сания Шавалиева Страница 68

Через неделю знакомства с Гульназ Ася забыла, что сердилась на неё. Благодаря ей у Аси появилась собственная фарфоровая чашка с блюдцем, тарелка с рисунком василька. Вся эта роскошь пришла взамен зелёной металлической кружки и алюминиевой миски.

— Разобьёт, – сокрушалась мать.

— Заработаю, – отвечала Гульназ.

Гульназ работала на швейке, шили разное – от стёганых одеял до сумок для противогазов. Гульназ любила шить, на работе всегда перевыполняла план, получала внушительную премию. Ей завидовали, пытались угнаться, а она придумывала новую технологию: в один ряд у всех сумок правый бок отстрочит, затем левый. Со стороны непонятно, зачем так делает. Только к концу смены секундная экономия на переворачивании, перевёртывании, обрезании ниток складывалась в лишние минуты – вот тебе и время для перевыполнения, экономии ниток. Некоторые женщины подсматривали, перенимали, догоняли, а у кого не получалось, окликали в туалете и грозили отрезать косу, выколоть глаза. В первый раз Гульназ от растерянности и волнения не могла говорить. Испугалась, как того вечернего пьяницу у «харкаловки». Схватил за руку, потащил в кусты. Гульназ сопротивлялась, тянула задранный подол платья вниз, а он наваливался тяжёлым телом, дышал перегаром, слюнявил рот поцелуями. Наверное, в образе пьяного старика явился ангел-хранитель Гульназ. Ударил насильника камнем по затылку, оттащил в сторону, смотрел полными тоски прозрачными глазами, как она, тихо подвывая, ползла по земле, умываясь собственными слезами.

«Помяни в молитве деда Севастьяна», – просил старик и шёл к соседке, чтобы та забрала своего контуженного: по пьяни сильничал, а наутро и не помнил, только и удивлялся, что башку ломило, руки царапаны да губы покусаны.

Дед Севастьян добавлял тумаков, особенно, если вместо вдовушки девку с тропинки тащили. Так пинал, что трещали мужицкие рёбра. Двоих, особливо непонятливых, на четвёртый раз оставил мёрзнуть в снегу: «Неча беспутству генофонд портить».

С появлением Гульназ сонная тишина в квартире пропала. Она словно наполнилась светом, потому что убрали солнцезащитный колпак. На стенах шевелились солнечные зайчики, трещины на извёстке ожили, поползли в витиеватые орнаменты. Дом заблагоухал расцветшим лимоном, запахами пирогов, комнаты заиграли разными ковриками, детскими кофточками, пелёнками, среди которых сновали женщины, обеспокоенные детским плачем. Ещё в доме появились хлопчатобумажные ленты – остатки списанного полотна. Ася часами просиживала за ручной машинкой, сшивая их края: получались лоскутные покрывала, простыни. Спать на таких простынях было противно…

Июль, 2008

— Эй! – Дядя тронул Асю за плечо. – Что будем делать?

— Что-что! Откуда я знаю? Есть охота. Говорила ведь, надо сначала заехать в столовую. Хоть бы сумку взяли с бутербродами.

— Каюсь, был не прав.

— Возвращаемся к машине?

— Заманчивая идея. Но есть чёткое ощущение, что мы с тобой не зря теряем время, и я должен, так сказать, дать самому себе шанс исполнить свой гражданский долг и дойти до конца. Смотри, на одном конце дороги мы были, сходим на другой. Куда ведёт эта дорога?

— Может быть, к карьеру. У нас там был огород.

— Огород? Что ж ты молчала?

Не предупредив, дядя тронулся к карьеру. Тыкался в случайные тропинки, по окрику Аси: «Что вы делаете?» – возвращался, мучительно старался скрыть свою золотую улыбку. Ася догоняла, а он стоял, ждал. Дорога свернула направо.