Вторичка - Эра Думер Страница 69

Со скучающим лицом он покачивал одним пальцем пустой бокал на краю столика. Под ногами, обутыми в школярские сапоги, поблескивала горстка мелких осколков. Ашерн-а и ашерн-и не могли и вымолвить ни слова; в зале стало неуютно и душно. Тийя взглянула на его мать – у ильде мерцали слезы в острых уголках глаз. Дайес обнял ее. Настоятельница собралась и вложила всю мощь радости в свою громогласную речь:

— Я-янус, Цветок очей наших! Белый Вейнит, дорогие гости, претерпевает возрастные изменения, какие у мальчиков с Инития могут часто вызывать желание проявить себя в эпатаже.

Серенай воззрилась на Януса. Бокал еще покачивался в его отмеченных символами пальцах, а на лице играли неопределенные эмоции.

— Мы с главой Школы Порядка никогда не ругаем его, ибо в наших же интересах воспитать настоящего мессию от мира демиургов, – с трепетом в голосе произнесла Нокс, накрыв рукой ладонь мужа. – А где же, как ни в протесте, выражается творчество!

Дайес согласно кивнул:

— Янус особенный. У него хор-ла[32] лица, обращенных к Порядку и Хаосу, Прошлому и Будущему. Порою в нем побеждает мать, а порою я. Когда он вырастет, объединит души воспитателей в учении баланса.

Нокс внимала немногословному супругу и, когда он закончил, роскошно улыбнулась:

— Признаюсь, ораторы подготовили нам речь, но мы искренни с вами, наши уважаемые члены Альянса. Ведь кто, как ни вы, с вашей культурой матриархов и вековых традиций, поймете, как велики наши дети в сложности своей! Давайте поговорим об этом! – в подтверждение своих слов хаотка бросила в зал мелкие карточки заготовленных слов, которые превратились в воздухе в белых бабочек и вспыхнули синим пламенем.

По залу прокатился восторженный вздох. Аплодисменты посыпались со всех уголков и переросли в феерию. Тийя задрожала от могущества потенциальной свекрови. Серенай переживала за речь Нокс, и ей было жаль материнских слез, но на то ильде и настоятельница Храма Хаоса – изящно выпуталась из срама. Несмотря ни на что взбалмошный мальчик симпатизировал Тийе. Она находилась в уверенности, что сумела бы перевоспитать его.

Когда священная пара покинула сцену, Ом-Ши поднялся и поклонился публике. В его руках белела дирижерская палочка. Тийя обернулась, но Януса на месте не оказалось. Лишь бокал балансировал на краю столика в идеальном равновесии.

Вернувшись в белое пространство, я помассировала виски. Воспринимать поток новой информации и незнакомых слов нахрапом было не так уж и просто. Так еще и с подробностями быта всех этих ашернов-шмашернов…

«Почему, интересно, Ян так протестовал? – задумалась я. – А родители красивые. И все эти небожители с обычаями, так незаметно передавшимся нам, выглядят кинематографично…»

Крылатый ассистент взбудоражено, как буйный умалишенный, перемигивался со мной фасеточными лампочками:

— О, любопытнейшая из любопытнейших, Гостья-Хор-ла, желаешь наблюдать далее?

— О, назойливейшая из мух, сочту за честь, – передразнила я.

Нокс коснулась губами острой челюсти Дайеса. Она положила голову на его плечо и подтянула лямку ночного платья. Наставница покачала младенца, с улыбкой морща нос от его ручек, пытающихся ухватиться за подвески заколок.

— Завтра необходимо засвидетельствовать рождение демиурга в Управлении, – сказал глава Порядка, и, получив ладошкой по губам, раскраснелся.