Вторичка - Эра Думер Страница 71

— Знаю-знаю, но Янус очень хорош в постели, – мечтательно вздохнула Афродита.

Гера окатила богиню яростным взором:

— Когда ты успела, распутница?

— Командировки в Римскую Империю, – промурлыкала богиня и потянулась к винограду Геры. – Назвалась там Венерой.

Богиня-мать выхватила у младшей богини виноград, уворачиваясь от большой груди с поджатыми губами.

— Убери свои блудливые ручонки! – Гера с сердитым видом шлепнула богиню по пальцам. – Уму непостижимо! Так у соглядатая, значит, гражданство римское, а нрав греческий… – Женщина помолчала, не выпуская из головы своего непутевого Громовержца. Наконец она промолвила: – Нам срочно требуется расставить ловушки и начать охоту на двуликую сволочь… Вот доберусь до Зевса и обсужу с ним детали плана. Не время нимф тискать! Завтра соберемся в Пантеоне на летучку.

— Ты столь непреклонна, Гера, – протянула богиня любви. – Не стоит отбрасывать вариант сотрудничества с соглядатаем… Он себе не хозяин, перст Креация. Надо мыслить шире… Cui bone est?[36]

— Закрой свой имперский рот, – приказала Гера. – Неужели в твоей голове не укладывается, что, как только Янус доберется до нас, сделает с нами то же, что и с тобой. Только грубее.

Афродита-Венера загадочно улыбнулась, на ее круглых щеках образовался румянец и ямочки. Гера закатила глаза:

— В сотни раз грубее!

— Желаешь продолжать, Гостья-Хор-ла? Выглядишь бледнейшей из бледных!

Я хлопала себя по щекам, пытаясь выкинуть из головы слова богини любви. Два эпизода подряд – эта трогательная сцена молодых родителей, идеальных небожителей и их не менее чудесного ребенка, который вырастает прямо по щелчку смены кадра. Римский Янус остался за кулисами, но комментарий богини любви – по факту босса в «этом» деле – сразили наповал, вызвали мгновенный пожар на лице, от которого не было спасения.

«Я убью тебя, чертова муха», – в изнеможении подумала я, но вслух безэмоционально ляпнула:

— Продолжай.

— Досадное зрелище. Бог богу волк, – покачал головой он и раскрыл ведомственную книгу на трибуне.

Облаченный в римскую триумфальную тогу, расшитую изящными золотыми гравюрами, оратор пролистнул страницы, распотрошил золотистые волосы над ухом кончиком гусиного пера и окинул беглым взглядом публику. Боги восседали на трибунах форума с той леностью в очах, что отличала греков.

Иностранец согнул пальцы в жесте, означавшем у римлян призыв к вниманию:

— Креацкие подданные, приступаем к слушанию по делу о соглядатае Тайной канцелярии Афины. Мастер природных сил Посейдон обвиняется в покушении на жрицу Афины Медузу и порче градского имущества в ходе конфликта за Аттику. Обвиняемый, – блондин указал пером на сидевшего в первом ряду бога с трезубцем, – поднимись.

Посейдон выпятил грудь колесом и демонстративно сплюнул под ноги. Боги разразились хохотом, богини подавили улыбки, переглядываясь с соседками. Кровь их давно остыла, а сердца очерствели. Они ни на йоту не сострадали Медузе.

Морской владыка, не переставая, издевался над Афиной – честолюбивой разведчицей Креации, чью эстафету перенял новичок-инитиец. Дело Посейдона выпадало на дебют Януса в роли ревизора, и мастеру следовало поставить изнеженных разгильдяев на место, как и подобало гражданину Римской Империи.

— Так это я Посейдон! – На втором ряду показалась курчавая голова юноши в крылатом шлеме. Он покривлялся перед Афродитой и Деметрой.