Сто мелодий из бутылки - Сания Шавалиева Страница 75

Ася печально узнала эти розовые пальчики, нежные и тонкие, как у ребёнка. Безумная дисгармония: молодой цвет рук на фоне серого лица с пятнами тлена. Ася потянулась, погладила бледные ноготки, но тотчас же, испугавшись своей смелости, отдёрнула руку.

С минуту обе стояли и ничего не говорили.

— Да, я немного изменилась, – выдохнула Гульназ. – Ты скажи, изменилась?

Ася уклонилась от прямого ответа.

— Столько времени прошло.

— И поэтому ты меня не узнала? Или сделала вид, что не узнала?

— Когда? – вскинулась Ася. – Когда я тебя не узнала?

— Вы же подходили к забору. Постояли и ушли.

— Так тётка в трусах – это ты?

— Ну дак а кто же?

— Но как? – тихо прошептала Ася, – Сашка говорил, что ты погибла… сгорела у себя в доме, э-э-э… тебя похоронили.

— Разве ж это похороны? – буркнула Гульназ. – Как собаку, кинули в яму, крест поставили, а я, между прочим, мусульманка.

— Дядь Гена, – обернулась Ася к нему. – Это Гульназ. Первая Сашина жена.

Дядя Гена от удивления открыл рот, бросил долгий многозначительный взгляд на Гульназ и уже хотел спросить, но Ася остановила его взмахом руки. Да она знала, о чём он думал. Ей и самой не терпелось как можно быстрей узнать про бутылки с золотом. Но сдержалась, заставила себя не торопиться. И дядя Гена гордо повёл плечами, он не любил церемониться с алкашами, а тем более с алкашками, которые для него были хуже бродячих собак. Чтобы не выдать своё презрение, одним движением сорвал пучок травы, стал медленно отряхивать пыль с брюк и ботинок.

— Вот и ладно, – чему-то улыбнулась Гульназ и оживлённо спросила: – А это и есть дядя Гена из Ташкента?

Рука дяди Гены замерла, он выпрямил спину. Он смотрел на неё в упор, а его большие и грустные глаза светились растерянностью.

— Так, значит, это я тебя ненавижу? Это из-за тебя моя жизнь пошла наперекосяк? – гордо сказала она и пошла прочь.

Дядя Гена оглянулся по сторонам, словно пытался увидеть другого человека, которому предназначались эти резкие слова. Он чувствовал себя бессильным что-либо понять, задумчиво и грустно смотрел вслед удаляющейся сутулой спине Гульназ.

До слуха Аси долетели дрожащие звуки открываемой калитки. Они жалобно плутали в знойном воздухе, переплетались с шумом деревьев и удачно гармонировали с гулким жужжанием пчёл. Одна из пчёл повисла перед носом. Ася вздрогнула, прибавила шагу.

Гульназ держала калитку и ждала, когда гости пройдут во двор.

Ася быстро проскользнула, дядя Гена притормозил, сжал губы, нахмурился.

— Откуда меня знаешь? – Заметив, что она его не слышит, придвинулся ближе, думая, что таким образом достучится до неё или напугает. Обычно такой взгляд на баб действовал убийственно. Пусть лучше испугается. И тотчас представил, как она колотится вокруг него, захлёбываясь слезами, и вся дрожит от страха. Он даже отступил на шаг, словно она уже валялась у его ног.

Гульназ стало не по нутру, что гость вдруг перешёл в плоскость неприятия, где был обречён на поражение.

— Идёшь? – Гульназ выдержала его взгляд. – Не уговариваю.

Своим поведением Гульназ застала его врасплох. Не понимая, как себя вести, развернулся, пошёл прочь, но, отойдя шагов на пять, круто вернулся, прислонился к двери калитки, словно пытался удержать.

— Давай не будем ссориться? – постарался сказать ласково и добро.