Картина смерти - Татьяна Ван Страница 76

— Никогда о нем не слышала. – Женя продолжала рассматривать картину, отмечая про себя, что сейчас шедевр будто спит.

Энергия вокруг холста витала совсем другая, не такая, как ранее. В прошлый раз Женю начало тошнить сразу, как только она взглянула в сюрреалистичные глаза чудовища. Сейчас же она уже несколько минут едва ли не касалась носом масляных красок, но ничего плохого не чувствовала. Только если запах плесени.

— Он очень известный художник, но только в узких кругах: среди галеристов, торговцев картинами, других художников, которые рисуют в схожем стиле. У журналистов и критиков, кстати, тоже. Скарабей – знаковая и важная фигура в искусстве. Единственное – его звезда погасла, не успев толком засиять. Поэтому в более широких кругах о нем чаще всего никто не слышал. Он не успел настрадаться, как Ван Гог, но и не снискал такой же славы, как Дали. Серединка на половинку, я это так называю. Но жизнь у него была весьма любопытная. Мрачная, покрытая тайнами. Впрочем, как и его творчество, которое толком не дошло до потомков. У этого художника скелетов в шкафу больше, чем у некоторых глав государств.

Женя с удивлением посмотрела на Полину. Та взглянула на настенные часы и быстро проговорила:

— У меня есть часа полтора, чтобы кратко ввести тебя в курс дела. Обещай не перебивать и не задавать вопросов, пока я не разрешу.

Ее спокойный и мягкий тон превратился в командирский. Жене так и хотелось встать по стойке смирно, приложить руку к несуществующей фуражке и четко отчеканить: «Так точно, товарищ генерал!» Но этого она, конечно же, не сделала.

Женя коротко кивнула и устроилась в кресле, стоявшем рядом с мольбертом, Полина же расположилась на кровати, подобрав под себя ноги.

— Итак, – начала рассказывать она, – сперва обещай, что не будешь считать меня психом. Со мной все в порядке.

— Многообещающе, – хмыкнула Женя. – Даю слово.

4

Санкт-Петербург, февраль 2020 г.

Полина и Кира вышли из метро на станции «Удельная», ежась от сырости и холода. Промозглый туман окутал Петербург непроницаемым коконом. На улице пахло влажной землей, автомобильными выхлопами и смазочными материалами, которыми обрабатывали электропоезда на соседней станции.

Несмотря на зимний месяц, снега в Петербурге почти не осталось. Кое-где лежали черные слипшиеся комья грязи – от их вида делалось тоскливо и тошно, но неудобств они не приносили.

Кира шла по раздробленному асфальту и прятала лицо в массивном вязаном темно-зеленом шарфе. Маленький помпон на шапке такого же цвета подрагивал каждый раз, когда она ежилась. Длинные волосы были спрятаны под пальто – слишком тонким для сырой питерской зимы. Полина знала, что другого у Киры не было. Сама же она оделась в пуховик, но забыла шапку и теперь с трудом представляла, как подруга переносит отвратительный холод.

Уже много лет Кира работала в рекламном агентстве помощником иллюстратора. Контора была с именем, но руководство – самодуры, рассказывала она. Вместо нормального ассистирования она выполняла роль «принеси-подай» и поэтому получала много меньше, чем рассчитывала. Уволиться Кира тоже не могла: другие фирмы не брали ее на работу. Да чего уж там, они даже не рассматривали ее резюме. Человек без образования никому не был нужен. Но жить на улице и умирать от холода-голода Кира не желала, поэтому довольствовалась тем, что однажды удалось найти, – зарплатой в двадцать пять тысяч и постоянными унижениями со стороны вышестоящих сотрудников, которые считали себя повелителями рекламного мира. Полина не раз выслушивала стенания подруги, но помочь ничем не могла.