Дух Офуми - Окамото Кидо Страница 79

III

Пока старик неспешно вел свой рассказ, мы незаметно миновали Мукадзиму. На дамбе уже давно не было видно нежных лепестков сакуры – их сменила густая молодая листва. Несмотря на выходной день, гуляющих здесь было немного, что нас несказанно радовало. Я достал из рукава портсигар, извлек папиросу марки «Токива» – в те годы они были в большой моде – и предложил одну Хансити. Старик вежливо поклонился, взял папиросу и осторожно затянулся самыми кончиками губ. На лице его тут же отразилось сомнение: видимо, этот новый табак показался ему подозрительно пережженным и резким.

— Может, присядем где-нибудь? – предложил я, видя его замешательство.

— Да, пожалуй, пора бы и отдохнуть.

Мы отыскали тихую чайную и устроились на скамье. После сезона цветения здесь царило запустение. Старик с явным облегчением вытащил свой привычный кисет и с наслаждением раскурил трубку. Я же, хоть и опасался, как бы с нависающих ветвей не свалилась какая-нибудь прожорливая гусеница, всё же наслаждался прохладным ветром с реки, который лениво шевелил листву над нашими головами. Лицо моё слегка вспотело от долгой ходьбы.

— Говорят, прежде в этих местах водились выдры? – спросил я, глядя на темную воду.

— Водились, – подтвердил старик, выпуская струю дыма. – И выдры, и лисы, и барсуки. При слове «Мукадзима» нынешнему человеку сразу чудится театральная декорация – с нежными напевами, любовными томлениями и изысканными страстями. На деле же всё было куда прозаичнее и порой суровее. По ночам здесь бродить было жутковато, а выдры, уж поверьте, пакостили изрядно.

— Если настоящая выдра внезапно выскочит под ноги – удовольствие сомнительное.

— Истинно так. Эта тварь способна на такие шутки, что и крепкому человеку не поздоровится.

Хансити, как всегда, с готовностью подхватывал любую нить разговора. В этом проявлялся его мягкий нрав: ему искренне нравилось, когда его воспоминания находили живой отклик в душе молодого слушателя. И теперь, когда речь зашла о речных обитателях, он не мог не поведать мне еще одну примечательную историю.

— Если быть до конца откровенным, из всех созданий, что покинули город, когда старый Эдо превратился в Токио, сильнее всего поредели ряды лис, барсуков и выдр, – неспешно продолжал он. – Про лисиц и говорить нечего, а вот выдру нынче днем с огнем не сыщешь. А ведь прежде они жили не только здесь или у Сэндзю. Почти у каждой широкой канавы или речушки у них было свое логово. Даже в Атагосите, на той же Сакурагаве, они чувствовали себя хозяевами и порой так пугали обывателей, что те криком кричали. Девять из десяти рассказов о водяных оборотнях – это на самом деле проделки выдр. И история, которую я вспомнил, как раз об одной такой бестии.

Всё началось в третьем году Кока, в девятом месяце, одним темным и бесконечно дождливым осенним вечером. Ливень не прекращался уже вторые или третьи сутки. Был уже почти «пятый час», то есть около восьми вечера, когда дверь лавки хозяйственных товаров в квартале Нака-но-го-каваратё, что в Хондзё, вдруг с грохотом распахнулась. В дом, почти падая от изнеможения, ввалился мужчина. Хозяева в первый миг решили, что это запоздалый покупатель зашел за свечами, но незнакомец, тяжело и прерывисто дыша, лишь хрипло попросил воды. Едва хозяйка разглядела его лицо в тусклом свете масляной лампы, как по дому разнесся её испуганный крик.