Сказки на костях - Ксения Власова Страница 8

Лишь на дне его глаз чуть поблескивало стальными чешуйками свернувшееся чудовище… Страха? Злости? Предчувствия беды? Так сразу и не дашь имя этой напасти.

— Спасибо, – тихо обронила наша гостья. – Не хочу вас обременять, я только…

— Бери, если дают, беги, коли бьют, – ласково проговорил, почти мурлыкнул Кощей. К нему вернулись его мягкие кошачьи повадки. – Ну-ка, скатерть-самобранка, накрой стол!

В тот же миг перед нами возникли многочисленные яства. Я здесь не первый день, потому не дивилась уже, лишь с легким любопытством наблюдала за тем, как округлились глаза гостьи, как раскрылся в изумлении ее рот. Помнится, первое время и я не могла привыкнуть к такому изобилию еды: и тебе блины с маслицем, и пироги, начиненные и сладким, и мясным, и каравай с косицей, и каша, и птица всякая целиком запеченная… Выбор поначалу давался мне тяжко. Проще было натаскать воды в баню, чем протянуть руку и схватить что-то одно.

Кощей не отличался терпением, а потому попросту сунул под нос гостье пузатую кружку с чаем и ломоть куриного пирога.

— Как звать-то тебя, красавица? – с привычной веселостью спросил он. – Имя назовешь или гадать заставишь?

Я едва не закатила глаза к потолку. Вот уж правда, дух балахвоста неистребим. Кощею и дела нет, сколько лет собеседнице: он пылко ухаживает и за молоденькой невестой, и за старухой, едва держащейся на ногах. Даже не знаю, чего в таком поведении больше: охотничьего задора, своеобразной учтивости или искренней любви к каждой представительнице женского рода.

— Аленка, – ответила гостья и тяжело вздохнула. – Красавицей уж давно никто не кличет…

Она заглянула в кружку, словно пыталась увидеть в отражении свое лицо, а затем отвела взгляд и сгорбилась, как если бы ей на плечи водрузили пуд соли.

— Как же ты к нам забрела, душенька?

Кощей вел разговор так ловко, так сочувственно смотрел на Аленку, с таким радушием подкладывал угощение, что на миг я позабыла о том, как все это странно. И сама почти поверила, что передо мной лишь гостья – незваная, но желанная. А расспросы, они лишь для поддержания беседы – доверительной, душевной – и ни для чего больше.

Умеет, конечно, этот негодник зубы заговаривать…

Аленка, от слов ли Кощея, от взгляда ли его медового, расслабилась. Даже дрожь, сотрясавшая ее прежде, отступила, как ночной туман поутру.

— Долго шла, не одну седмицу, – медленно проговорила она и робко потянулась к пирогу. В руку взяла, но не надкусила, – видать, кусок в горло не лез. Синие глаза подернулись пеленой непролитых слез. – Брожу по свету я уже два лета, но только пару лун назад услышала про ведьму, на окраине леса живущую. Про ученицу ее новую, сильную, про избушку, на костях стоящую… Сказали мне: если где помощь и найду, то только там.

Тень, заглянувший в окно, громко каркнул. Вороновы когти прошлись по резным ставням, оставляя на дереве тонкие борозды. Я медленно подняла руку, и черная наглая птица уселась мне на локоть. Глаза-бусинки взглянули на меня пристально, с подозрением.

Тень меня не жаловал, но в отсутствие наставницы признавал за старшую.

— Не в тебе дело, – тихо сказала я птице. – Яга не по твою душу ворожить собралась.

Ворон задумчиво склонил голову набок, грозно щелкнул клювом, когда в его сторону потянулся Кощей, и, взмахнув крыльями, перелетел на печь.