Тайна Скарабея - Татьяна Ван Страница 80

К сожалению, я ничем не могла ему помочь. Впрочем, как и он – мне.

* * *

Однако пришло время поведать о нашей с братом тайне: под псевдонимом художника Скарабея скрывалась я – Дебра Телфорд.

Святые небеса, как же волнительно это произносить! Не только произносить… даже думать. В прошлый раз, когда я посмела назваться художником, меня высмеяли. Но это случилось так давно… я еще была… Что ж, прошло более ста лет, думаю, пора забыть об этом и вернуться к нашей с Калвертом истории.

Весь мир был убежден, что под псевдонимом Скарабей скрывается Калверт Телфорд, а о моем существовании не знал никто. Как же так вышло? Ответ прост: всему виной наш отец. Едва почил Гарольд Телфорд, отец принялся с невероятной страстью уничтожать все, что тот создал. Он промотал все состояние и распродал за бесценок едва ли не все полотна, купленные дедом, а когда счета опустели, принялся продавать мое творчество так, будто оно принадлежит Калверту.

Даже на бумаге меня не существовало! Много позже я узнала, что после смерти мамы отец предал огню все документы и записи обо мне. Но я уверена, если кто-то поверит мне, поверит в мою историю и будет достаточно настойчив, он найдет запись о том, что некая Изабелла Телфорд, супруга Майкла Телфорда, родила на свет близнецов, которых вскоре нарекли Калвертом и Деброй. Именно в таком порядке – я родилась на десять минут позже. Старшим был мой брат.

* * *

Если говорить о маме, то помню я ее не очень отчетливо (все-таки она умерла, когда мне исполнилось шесть). И все же время от времени, когда и я была жива, подсознание подкидывало довольно точные фрагменты прошлого – наши с ней разговоры, игры, чтение книг. Мама часто извинялась за то, что меня заперли на чердаке через несколько лет после рождения.

Однако при ней я не чувствовала себя заключенной, хотя условия жизни были тягостными – жесткая кровать, небольшой письменный столик и стул; в одном углу горшок, а в другом – гора разных дедушкиных вещей (книги, одежда, записные книжки и прочее). Маленькое окошечко – почти под самым потолком.

Мама часто бывала у меня, прибиралась, избавлялась от содержимого горшка. Она была со мной почти все свое свободное время. Иногда приходила с Калвертом. Поначалу он боялся меня, потом – стеснялся.

Одно из самых ярких воспоминаний про маму – маскарадная вечеринка, которую мы устроили, когда нам с братом было лет по пять. Мама принесла на чердак охапку вещей: свои платья, украшения, детские мальчишеские и девчачьи наряды.

— Все это – подарки вашего дедушки. Он вручил мне большой сундук за несколько месяцев до вашего рождения, сказав: «Я не знаю, кто у тебя будет, поэтому здесь наряды на любой вкус и цвет». Надевайте что хотите.

Калверт выбрал матросский костюмчик, я – темно-синее платьице с серебряными кружевами.

— Ты прекрасна, Дебра, – сказала мама, увидев меня.

— А я? – спросил Калверт.

— Конечно, дорогой.

Мама тоже нарядилась в изящное платье. Легкая ткань нежно-розового цвета струилась по ее телу словно водопад. Переливающаяся фиолетовая брошь, заколотая сбоку на талии, создавала из юбки волны. Пораженная божественной красотой, я подошла к маме и спрятала лицо в складках ткани, после чего заплакала. Я никогда не видела ничего прекраснее.

Мы сидели на моей кровати. Точнее, сидела мама, а мы с братом лежали у нее на коленях. Калверт – на одной ноге, я – на другой. Я чувствовала своей макушкой его макушку. И сейчас, вспоминая об этом, я думаю, тогда мы выглядели продолжением друг друга, двумя половинками одного целого. Скрепленные на веки вечные невидимой нитью.