Не проси - К. Блэквуд Страница 81

— Вы устали, Римма Петровна, — сказал он.

Лиза вздрогнула. Голос опять изменился. Теперь он был женским. Молодым. Обидчивым.

Римма не шелохнулась.

— Все устали.

— Вы могли уйти ещё тогда. После первого раза. После мальчика.

Римма медленно вдохнула.

— Ларина, — сказала она, не оборачиваясь, — если сейчас услышишь что-то жалостливое, думай о геморрое. Помогает.

Баранов улыбнулся чужим ртом.

— Он плакал, когда двери закрывались. Вы помните? Он держал вас за рукав. Говорил: «Тётя Римма, я больше не буду». А вы отцепили его пальцы. Один за другим.

Лицо Риммы осталось неподвижным.

Только рука, сжимавшая металлическую пластинку, побелела.

— Он был мёртв двое суток, — сказала она. — И тянул за собой живую сестру.

— Ему было шесть.

— Ей было четыре.

Баранов замолчал.

В тишине снова стал слышен больничный коридор: далёкий хрип Морозова, гул холодильника, еле заметное шуршание полуживых батарей. Всё это были нормальные звуки. Живые. Даже если они пугали.

Римма подняла пластинку со знаком.

— Обход окончен, — сказала она.

Баранов зажмурился.

— Нет.

— Пациент Баранов Игорь Михайлович. Статус: возвратный одиночный. Привязка не подтверждена. Посещение не назначено. Родственники не уведомлены. Благодарность не принята.

С каждым словом багровое окошко над лифтом меркло.

— Римма, — сказал Баранов уже другим голосом.

Мужским.

Тёплым.

Знакомым.

Лиза перестала чувствовать пальцы.

— Римма, отпусти девочку. Я сам с ней поговорю.

Это был голос её отца.

Не похожий. Это был он. С лёгкой хрипотцой после сигарет, с мягким нажимом на «Р», с той усталой добротой, которая всегда появлялась у него к вечеру.

Лиза зажала рот ладонью.

Римма не обернулась.

— Не слушай.

— Лизонька, — сказал отец из горла мёртвого Баранова. — Ну чего ты стоишь? Я же здесь.

Лиза почувствовала, как глаза наполняются слезами. Она семь лет представляла себе, что сказала бы ему, если бы успела. В метро. На кухне. Перед сном. Иногда на ночных процедурах, когда руки сами делали работу, а голова вдруг проваливалась в давно забытую боль. Иногда просто на улице, увидев мужчину в похожей куртке. Каждый раз слова были разные, но смысл один: «Прости, что меня не было».

Теперь голос отца был здесь. В служебном лифте. На каталке с браслетом мертвеца.

— Ты не он, — прошептала Лиза.

— Конечно, я не совсем в себе сейчас, — мягко сказал голос. — Но разве я тебе нужен идеальный? Тебе же нужно только услышать, что я не обижен и ни в чем тебя не виню.

Римма резко захлопнула серый журнал. Звук ударил по коридору, как выстрел.

— Довольно.

Она приложила металлическую пластинку к краю лифтовой двери. Не к кнопке, не к замку — просто к облупленной краске. Пластинка прилипла сама, словно магнит. Багровая дверь внутри треугольника на секунду вспыхнула.

Лифт застонал.

Баранов выгнулся на каталке, но не как человек от боли, а как простыня на ветру. Его тело стало плоским, неправильным. Лицо дрогнуло, черты поплыли. На одно мгновение Лиза увидела сразу несколько лиц: Баранова, отца, маленького мальчика, старую женщину без зубов, кого-то ещё, совсем чужого. Все они сменяли друг друга безумно быстро, как кадры испорченной плёнки.

— Обход окончен, — повторила Римма.

Она говорила громче.

— Возврат в отделение БЭ. Без сопровождения. Без посещения. Без права обращения.