Картина смерти - Татьяна Ван Страница 81

Не дождавшись ответа Жени, Полина подошла к картине и резким движением руки набросила на нее черную ткань, которая все это время свисала с края мольберта.

Женя молчала. Она ждала продолжения рассказа.

— Вернемся в день покупки картины. – Полина подошла к подоконнику, облокотилась на него и затянулась. Ее руки слегка дрожали, будто девушка замерзла. – Так вот, в день покупки картины мы с Кирой больше не разговаривали. Когда вернулись домой, она сразу заперлась у себя. Я не стала ей надоедать, поэтому даже не позвала ужинать. Обычно мы всегда кушали вместе, но в тот вечер твоя сестра предпочла остаться голодной. Что ж, подумала я тогда, она взрослый человек и не нуждается в няньке. Тем более порой Кира бывала и бывает до сих пор чересчур закрытой… Словно ей вообще никто не нужен и она готова жить на Земле в одиночестве.

— Это из-за мамы.

— А что «мама»?

— Кира сама себя воспитывала, – вздохнула Женя. – Сама готовила еду, сама делала уроки. Никто ей не помогал. Мама постоянно была на работе. Как и отец. Это она мне как-то раз рассказала в порыве злости. Я попросила ее помочь с русским, а сестра начала орать и сказала, что мне пора учиться вести самостоятельную жизнь, иначе я без совета других не смогу даже еду в кафе выбрать.

— Да, похоже на Киру. И что, она хорошо училась?

Женя пожала плечами:

— Без понятия. Школу закончила, в Академию…

Женя прикусила язык. Она по забывчивости чуть было не сказала «в Академию художеств поступила». Вовремя вспомнила реальное положение дел.

— Тебе уже пора на работу? – спросила Женя только для того, чтобы нарушить неловкое молчание.

— Пока нет. – Полина вымученно улыбнулась. Пепел с ее недокуренной сигареты падал в пепельницу, которую она продолжала держать в руке.

Женя в это время пристально глядела на занавешенный холст – она словно видела сквозь темную ткань гипнотические глаза и не могла ими налюбоваться. Женя не понимала почему, но ее жутко тянуло к картине Скарабея.

— После покупки полотна Кира стала сама не своя. Вела себя агрессивно, меньше ела, постоянно запиралась в комнате. Она давно не рисовала ничего своего, только срисовывала, но с появлением «Глаз» всерьез взялась за творчество. Причем за то, которое раньше не понимала и…

— И которое ненавидела, – закончила за Полину Женя.

— Да, ей никогда не нравился сюрреализм. А тут все так резко изменилось. Женёк, я поначалу не придавала этому значения, ну рисует и рисует. Да, стала агрессивнее. Что такого? Она никогда не отличалась особыми жизнерадостностью и дружелюбием: скорее больно ранила и подкалывала, чем поддерживала в трудной ситуации. Хотя я прощала ей такое поведение. Но вот после того, как в квартире появилось это, – Полина указала на картину, – ситуация усугубилась. Я не разговаривала с ней несколько месяцев, потому что она молчала как рыба и постоянно рисовала.

— И ты думаешь, это из-за картины? Вдохновение?

— Это сложно назвать вдохновением, но картина начала каким-то образом воздействовать на нее. Когда Кира уходила, я начинала дышать. С ней в квартире я задыхалась. Хотя сон и аппетит не улучшались. Как и не проходила ненависть к мужчинам. Видимо, работа Скарабея начала влиять и на меня.

Полина вздохнула и посмотрела на сигарету, все еще зажатую между пальцев, – она не затягивалась ей уже несколько минут.