Духи Минска - Екатерина Стрингель Страница 82

Светлые стены подъезда украшали рисунки сказочных героев, нарисованные масляными красками. До восьмого этажа Настю сопровождали Колобок, Серый Волк, Три поросенка и Кот в сапогах. Настя сильно запыхалась и оперлась о стену, чтобы восстановить дыхание.

Пульс постепенно выравнивался, дыхание становилось тише. Настя приблизила палец к звонку, поколебавшись пару мгновений, и нажала на него. Тихо прозвучала искусственная птичья трель, дверь открылась. На пороге стояла девочка лет восьми с длинными светлыми волосами в голубом платье. Она держала в руках мобильный телефон с открытой игрой в кристаллики.

— А вы к кому? – растерянно спросила девочка.

— Наверное, к вашей бабушке, ее зовут Анна Николаевна. – Настя заметила удивление на лице девочки. Наверное, нечасто к ней обращаются на «вы».

Девочка выпрямила спину и спрятала телефон за юбку платья.

— Это моя прабабушка. – Девочка очень сильно напоминала Настю в детстве. У нее были такие же длинные светлые волосы и платье голубого цвета.

— Значит, прабабушку. Можете ее позвать? – Настя слегка нагнулась и сказала ласковым тоном.

— Праба-а-а! – Девочка убежала в комнату, оставив дверь открытой.

На стенах прихожей были бордовые обои с вензелями, а на полу – тяжелый золотистый ковер. С белого, обрамленного лепниной потолка свисала хрустальная люстра, переливаясь всем спектром радуги.

К Насте вышла пожилая женщина в бордовом атласном халате. Жемчужные украшения придавали морщинистой шее определенный шарм, седые волосы были собраны в тугой пучок, глаза густо подведены синим карандашом, а над сморщенными губами с красной помадой красовалась черная мушка.

«Кого‐то она ждала, но точно не меня. Ради кого женщина в восемьдесят лет делает себе макияж? Неужели любовник? Впрочем, это вообще не мое дело: может, и любовник. Вдруг у нее есть молодой ухажер, которому лет семьдесят? К тому же она раньше работала актрисой, а актрис бывших не бывает. Возможно, это ее образ».

— Здравствуйте, меня зовут Настя, я журналистка, – Настя постаралась придать своему голосу уверенное выражение. – Мне дали ваши контакты в Национальной библиотеке, сказали, что с вами можно сделать интервью о вашей карьере.

Анна Николаевна выпрямила спину, а на лице появилась загадочная улыбка.

— А я знала, что вы обо мне вспомните! – проворковала она высоким, хорошо поставленным голосом. – И ждала, когда кто‐нибудь из ваших коллег придет ко мне за интервью. А что за издание?

— «В… вечерний Минск», – Настя выдала первое, что пришло на ум.

— Знаю такую. Хорошая газета! – Анна Николаевна одобрительно кивнула. – Помню, ваш главный редактор приходил ко мне на спектакль. Ему настолько понравилась моя игра, что он посвятил целую колонку. – Она жестом пригласила на кухню и продолжила: – О да, я тогда была неподражаема в образе Меропии Давыдовны, мы ставили спектакль «Волки и овцы» Островского. Я играла эту роль каждый месяц на протяжении целого сезона, но именно в тот вечер было все по-особенному. То ли словила игривое настроение, то ли вдохновение нагрянуло перед выходом на сцену, но тогда я блистала как никогда.

Настя сидела на удобном стуле с красной бархатной обивкой и наблюдала за женщиной. Эту Анну почему‐то хотелось называть именно женщиной, а не бабулей или старушкой. Она вела себя очень манерно, молодо выглядела и говорила хорошо поставленным голосом. На кухне пахло свежей выпечкой и клубникой, Анна Николаевна достала из духовки румяный пирог и поставила на стол, подложив пробковую подставку. Затем залила в заварник кипяток и села напротив.