Вторичка - Эра Думер Страница 82

— Ах, ты охотилась… – Я подошла к ней, схватила за густые волосы, подняла ее заплаканное лицо и заставила поднять на меня глаза. – Ты понимаешь, что завалила бога? Бога, а не оленя! Ян был единственным, кто мог разрулить бардак планетарного масштаба. А теперь его нет. Из-за тебя.

— Но я же говорю, мной Мать руководит…

— Да плевать я хотела кто – хоть Кали Разрушительница! – мой голос сорвался до неузнаваемости. – Ты знаешь, когда она приходит, но мало того, что не спрятала себя, так еще и сунула ей в руки оружие! Бестолочь!

Я всегда так невозмутима, сохраняю лицо и самообладание, когда внутри разгорается пожар. А сегодня я оголенный нерв. Демонстрирую слабость и примитивный гнев. Каюсь, мечтала найти человека, который разобьет стеклянную клетку с ноги и освободит меня. Искала того, перед кем не буду стесняться своих слабостей… Удачный момент признать: за что боролась – на то и напоролась.

Я ослабила хватку и отпустила лучницу.

— Уходи, – сказала я бесцветно.

Девушка неуверенно поднялась, приглаживая растрепанные волосы. Она отходила назад, не прекращая хныкать, а перед выходом робко обратилась ко мне:

— Ты спутница чистильщика и, как оправишься, мы бы…

Подобрав миску с кашей, я броском разбила ее о дверь – та разлетелась на осколки. Рыжая вскрикнула, закрывшись руками.

— Вали. К. Чертям. Собачьим, – процедила я.

Девчонку сдуло ветром. Я почувствовала, что значок футбольного клуба вновь закручивает меня к испанскому собору, но, щелкнув по магическому предмету, разуверилась в иллюзии. Кружилась, видать, голова от вчерашнего удара. На ум лезли дрянные мысли; меня скрутило в тугой канат от воспоминаний об Испании и стреле, чертовой стреле Создателя, росчерком разбившей наш тандем.

Оставшись наедине с собой, я перестала притворяться. Упала на подстилку и зарылась лицом в солому. Надежды на то, что Ян умер понарошку, не осталось – Белый Вейнит Инития растоптан, побеги смешаны с мартовским снегом, а невообразимые лепестки отравились собственным ядом и отсохли. Проклятое оружие прикончило его – получается, даже дети сверхсильных сволочей смертны.

— Теперь и тебе, – прошептала я, ощущая, как к глазам подступают слезы, – и тебе, и мне хо… холодно и одиноко.

С губ сорвался стон, его заглушил ворох сухой травы. Я зарыдала, горько и безутешно, как в детстве. И солома намокла, превратившись в кашу, брошенную в калитку. Почему Ян оставил меня бороться со всем в одиночку? Я не справлюсь.

К вечеру сон, в который плавно перетекли мои стенания, сошел на нет. Пока спала, смелая Беатриче прокралась ко мне и обновила кувшин. Я попила воды, подвязала волосы браслетом, надела телогрейку, оставленную на гвозде при входе, и вышла на улицу. Про деревню девка не лгала: небольшая, с покосившимися домиками, похожими на гнилые зубы, затерянная посреди леса. Иллюзию обжитости создавало кострище в центре. Избы, сараи и бытовки размещались по кругу: никогда не видела столь необычной застройки в селах.

Макеты в сарафанах бегали под ручку с макетами в рубахах – славянская идиллия, даром что куклы. Я бесцельно бродила между осевшими домами, разглядывая сложенные под брезентом бревна, покрышки, некогда необходимые, а ныне брошенные предметы. В кучке парней и девчонок, играющих в «ручеек», мне померещилось лицо Яна, но, стоило с силой надавить на глазные яблоки, наваждение исчезло. Отец тоже мерещился мне в толпе первые полгода после кончины.