Пропавшая книга Шелторпов - Анна Свирская Страница 83

— Откуда тогда деньги?

— Я не знаю, честно! Он расплачивался наличными за серьги, за бусы. А за шубку выписал чек. Мы её в Лондоне покупали, когда у меня был отпуск… Я и не думала насчёт денег. Это уж его дело, как он объяснил ей траты. И в отеле он, кстати, тоже чеком платил. Мы в шикарном отеле жили, в «Клариджез».

— Может быть, ему помогала дочь или её муж? Он ведь богат?

— Мистер Нортон-то? Он не бедствует, это точно. Но про то, что они помогали, я ничего не слышала. Да и сомнительно, что леди Элеонора стала бы давать отцу деньги в обход матери. Нет, если бы такое происходило, леди Шелторп бы знала.

— А леди Изабель? Она могла помочь?

— У леди Изабель сейчас у самой-то денег нет. А раньше, пока она с мужем окончательно не рассорилась, водились, конечно… Но не так чтобы много. Его семья раньше помогала Шелторпам, давно, ещё до того, как Шелторпы получили приданое леди Гвендолин. У них, говорят, огромные долги были. Огроменные! А Томпсоны наоборот: очень богатые, но не знатные. Им нужны были связи, понимаете… Это, по сути, сделка была. Мистеру Томпсону графская дочь, а Шелторпам деньги, чтобы часть долгов покрыть. Бедная леди Изабель. Этот Доминик Томпсон даже хуже, чем о нём думают.

— Подождите! – удивлённо воскликнула Айрис. – Вы сказали Доминик Томпсон? Тот самый? Политик-консерватор?! Он её муж?

— Вы что, не знали? – Миссис Хардвик, кажется, была шокирована даже больше, чем Айрис.

— Я знала, что её фамилия Томпсон, но мало ли Томпсонов в стране? Я не слежу за политикой, особенно за такими типами, как Доминик Томпсон, и понятия не имела, на ком он женат. Боже… Не могу в это поверить!

Просто не укладывалось в голове! Очаровательная, изящная леди Изабель – и этот ужасный Доминик Томпсон.

Айрис редко читала статьи про выборы или слушала выступления политиков, но Доминика Томпсона нельзя было не знать. Кажется, в этом году он проиграл выборы в парламент, но до этого много лет заседал в палате общин и прославился агрессивными высказываниями и фанатично-консервативной позицией, которая порой пугала самих консерваторов.

Айрис он был неприятен даже внешне. Томпсона показывали по телевизору, сколько она себя помнила, и даже тогда, хотя Томпсон был моложе и слегка посимпатичнее, он уже ей не нравился. В глаза сразу бросался огромный круглый лоб и широкие выступающие брови, а под ними, словно под козырьком, пряталось непропорционально маленькое лицо, так резко сужающееся книзу, что подбородка почти и не было. Шея, кажется, тоже отсутствовала, потому что эта необычная голова присоединялась прямо к плечам, не потеряв при этом возможности поворачиваться из стороны в сторону.

Сейчас Доминику Томпсону было под семьдесят, но он не растерял ни былой прыти, ни азарта и по-прежнему яростно выступал против независимости колоний, профсоюзов, национализации больниц и чего угодно другого, что привлекало его внимание. Что Айрис запомнилось больше всего, так это его уверенность в том, что просто невозможно, чтобы женщина получала за свою работу столько же, сколько мужчина, потому что каждому очевидно, что женщина не может выполнять такую же по объёму и качеству работу, даже если речь шла о школьных учителях. И всё это он излагал с таким апломбом, высокомерием и язвительностью, что Айрис просто трясло от негодования.