Зловещие маски Корсакова - Игорь Евдокимов Страница 84

Корсаков же критично оглядел друга:

— Хочешь сказать, это и есть лучший твой костюм?

— Какой есть, – развел руками Павел.

— Нет, если ты поедешь в таком виде, то нас просто не пустят в добрую половину мест, куда я бы хотел заглянуть.

— Могу надеть мундир, – наполовину в шутку, наполовину всерьез предложил Постольский.

— Тем более, – фыркнул Корсаков. – Нет, mon ami, у меня есть идея получше.

У подъезда их ждал открытый экипаж-ландо. Приличного вида кучер при виде Павла поднял шляпу, а лошадка нетерпеливо стукнула копытом о мостовую. Когда друзья разместились на сиденьях, возница спросил:

— Куда прикажете, барин?

— На угол Гороховой и Большой Морской, – бросил Корсаков.

Возница щелкнул кнутом, и экипаж тронулся. Они вывернули на широкую Садовую улицу, прокатились по набережной Екатерининского канала (слева в лучах летнего солнца мелькнул роскошный Никольский морской собор), а затем покатили на север по Большой Подьяческой. Минут через десять они вновь пересекли канал, оказавшись на Вознесенском проспекте. В конце улицы возвышался блистающий шпиль Адмиралтейства, а уже у Мойки по левую руку из-за домов вырос монументальный Исаакий. За конным памятником Николаю I их экипаж свернул направо, и вскоре они оказались на месте, перед дорогого вида витриной с роскошными мужскими костюмами.

— Слушай, да тут же одежда стоит как мое годовое жалованье! – ужаснулся Постольский.

— Цыц! – шикнул Корсаков. – Иди за мной и, ради бога, молчи.

Он толкнул тяжелую дверь с медной ручкой и, сопровождаемый мелодичным звоном колокольчика, вошел. Павлу ничего не оставалось, кроме как последовать за ним.

* * *

Помещение было разделено на два пространства: в первом – приемной – стояли бархатные диваны, высокий журнальный столик с французскими альбомами мод и манекен, облаченный в изящный приталенный смокинг. За раскрытой тяжелой портьерой, отгораживающей рабочую часть, все было устроено строго и без излишеств: длинные столы, заваленные выкройками, ножницами и мелованным шелком, кипы сукна в аккуратных штабелях у стены, пантографы и портновские формы. Здесь царила тишина, нарушаемая лишь ровным постукиванием иглы по ткани и приглушенными голосами учеников.

Заслышав колокольчик, им навстречу вышел высокий худой мужчина с зализанными назад седеющими волосами, цепким взглядом голубых глаз и длинными пальцами пианиста.

— А-а-а, герр Корсаков, всегда рад видеть! – воскликнул он с сильным немецким акцентом. – Чем могу вам помочь?

— Леопольд Карлович, боюсь, у меня к вам будет очень необычная просьба, – сказал Владимир скорбным тоном, будто готовился сообщить портному о смерти кого-то из членов его семьи. – Я понимаю, что с моей стороны будет оскорбительно предполагать такое, но… Возможно, у вас остался готовый костюм, который по какой-то причине оказался не нужен заказавшему его господину? Если да, то возможно ли будет его в кратчайшие сроки подогнать так, чтобы он подошел моему другу?

— Герр Корсаков! – Леопольд Карлович приложил руку к сердцу. – Если бы меня об этом спросил любой другой посетитель, я бы немедля выставил его вон! Но для вас… Для вас я что-нибудь придумаю! Прошу, присаживайтесь. – Затем он повернулся к Постольскому, обошел его по кругу, поцокал языком и объявил: – А вы, молодой человек, идите за мной!