Не проси - К. Блэквуд Страница 85

— Что это? — спросила Лиза.

— То, что должно было пролежать ещё лет пять без дела.

Римма взяла телефон. Он выглядел выключенным, без экрана, с потёртыми клавишами. Лиза даже не была уверена, что такие ещё ловят сеть. Но Римма нажала три кнопки, поднесла трубку к уху и сказала:

— 43я. Второй этаж. Возвратная папка. Персональная привязка. Живой контакт подтверждён. Да. Имя — Ларина Елизавета Сергеевна. Отец: Ларин Сергей Михайлович. Палата Б-0.

Она слушала молча.

Лиза смотрела на неё, чувствуя, как внутри поднимается злость. Глухая, беспомощная.

— Нет, в лифт не входила. Нет, благодарность не приняла. Да, время записала, точное, по ошибке.

Римма резко посмотрела на Лизу. Она опустила телефон и закрыла глаза.

— Что? — спросила Лиза. — Что теперь будет?

Римма положила трубку на стол.

— Ты записала точное время, это хреново. Вот что.

— Да откуда я могла знать?

— Ларина, я тебе говорила об этом! Но да ладно...что уж теперь. Что есть - то есть.

На лестнице хлопнула дверь.

Лиза дёрнулась.

— Это они?

Римма не ответила. Она смотрела в сторону коридора, туда, где служебный лифт молчал, как закрытый рот. Через несколько секунд послышались шаги. Спокойные. Ровные. Не торопливые.

Из-за поворота вышел человек.

Он был одет излишне аккуратно для больницы в два часа ночи: тёмное пальто, серый костюм, белая рубашка, застёгнутая под горло. Ни шапки, ни шарфа. На ботинках почти не было снега, хотя снаружи мело так, что окна слабо подрагивали от ветра. Лицо у мужчины было бледное, гладкое, без возраста. Волосы выбриты очень коротко. На глазах — тёмные очки, совершенно нелепые в полумраке больничного коридора. У него не было возраста. Не «молодой» и не «старый» — скорее человек, которого давно перестали спрашивать, сколько ему лет.

В одной руке он держал поношенный кожаный чемоданчик.

Не медицинский. Такой чемодан мог принадлежать коммивояжёру из прошлого века или человеку, который приходит чинить вещи, о существовании которых лучше не знать.

— Римма Петровна, — сказал он.

Голос был сухой, шелестящий. Не неприятный, но в нём было что-то неестественно ровное, как у диктора, читающего инструкцию к препарату с летальным побочным эффектом.

— Сергей Петрович, — ответила Римма.

Лиза заметила, что она не сказала «здравствуйте».

Мужчина повернул голову к Лизе.

— Ларина Елизавета Сергеевна?

— Да.

— Медицинская сестра, временный ночной допуск, второй этаж терапевтического корпуса. Возраст двадцать девять лет. Отец умер в этой больнице семь лет назад, кардиология, третий этаж закрытого корпуса. Верно?

Лиза почувствовала, как злость стала горячее страха.

— Вы кто такой?

— Технический надзор. Насколько я помню, нас так и записывают на этом объекте.

— Надзор над чем?

Он чуть наклонил голову, как будто вопрос показался ему любопытным.

— Над тем, что вышло из строя.

— У нас лифт сломался?

— В том числе.

Римма хмыкнула, но без веселья.

— Не издевайтесь над ней. Она уже и так на грани.

— На грани здесь все, — сказал Сергей Петрович. — Вопрос только в том, кто это понимает.

Он поставил чемоданчик на край поста, но не рядом с папкой. Между чемоданом и мокрой историей болезни осталось ровно полметра. Мужчина достал из внутреннего кармана тонкие перчатки — не латексные, а серые, тканевые, с металлическим блеском в нитях. Надел их медленно, палец за пальцем.