Тьма внутри - Альбина Нурисламова Страница 86

— Ясно, – перебила она и сделала неуловимое движение рукой.

Возле столика точно по волшебству вырос официант.

— Костя, кофе нам принеси, будь добр. Булочки готовы? Яичницу с ветчиной и помидорами пускай пожарят. Салатик. Ты сам знаешь.

Костя исчез, а Леня спросил:

— Вы тут, видать, часто бываете? Раз они знают?

— Это мое кафе. Мне принадлежит, – спокойно ответила Анна Васильевна. – Пока мы не поговорим, оно не откроется.

— Ясно, – ответил Леня, хотя ничего ему ясно не было.

В качестве кого Анна Васильевна хочет его нанять?

Через несколько минут на столе появились тарелки, чашки с дымящимся кофе, плетенка с хлебом. У Лени свело желудок. Он давно не ел нормальной горячей еды.

— Не волнуйтесь, оплачивать счет вам не придется. Ешьте спокойно, – велела она. – Раньше, говорят, как принимали на работу? Кормили будущего работника и смотрели, как он ест. Как ест, так и работать станет: лениво, медленно или быстро, с азартом.

Уговаривать Леню не пришлось, он лишь надеялся, что поглощает пищу не слишком жадно. Анна Васильевна пила кофе, не притрагиваясь к еде, и пристально смотрела на Леню. Он старался вести себя естественно, не замечать ее взгляда, что было непросто.

Когда тарелки опустели и Костя унес их, Анна Васильевна сказала:

— Давай поговорим о тебе.

Он начал было рассказывать, где учился и работал, но она перебила:

— Это значения не имеет. Как ты дошел до такого, Леня?

Мужчина хотел было возмутиться или дурака включить, мол, до какого еще, но потом отчетливо увидел себя ее глазами: встрепанный, трясущийся с похмелья, голодный человек в неопрятной одежде, с плохими зубами – и проговорил обреченно:

— Думал, никогда не буду, как родители. И получалось одно время. Неплохо получалось. А потом… Проклятие прямо. Может, порча на мне?

Ему стало стыдно, чего он несет-то? Леня смутился, засуетился, начал вставать.

— Пойду я, наверное.

— Сядь, – властно сказала Анна Васильевна. – Ты мне подходишь. Нужна работа?

— Нужна. Но я…

— Что запьешь, не беспокойся. В рот больше спиртного не возьмешь. Хочешь, попробуй, проверь. Костя!

Тот возник возле стола уже с бутылкой и рюмкой.

— Пей.

Леня протянул руку к рюмке. Рот наполнился слюной. Он поднес стопку ко рту и…

Случилось невероятное. Стоило водке попасть на язык, горло полыхнуло огнем, будто вся желчь разом поднялась из желудка. Одновременно с этим накатила тошнота, и Леня испугался, что его вырвет прямо на стол. Ноздри наполнил мерзкий запах – гнилое мясо, протухшая рыба, экскременты – ничего отвратительнее не нюхал. Он поставил рюмку на стол, с трудом подавляя рвотные позывы.

— Унеси, Костя.

— Что это было?

— Отвращение к выпивке. Я тебя избавила от зависимости. Больше на спиртное смотреть не сможешь. До конца жизни. Как подумаешь об алкоголе, каждый раз это станешь чувствовать.

У Лени отвисла челюсть.

— Как? Так просто?

— Нет на тебе никакой порчи, – продолжала она, не слушая его. – Лень, глупость, безответственность есть, потому и жена ушла, и стариком стал в сорок лет, и без работы сидишь, и без денег. Это есть, а порчи нет.

— Откуда вы знаете?

— Я про тебя все знаю, Леня. Я ведьма. Самая настоящая. Пойдешь ко мне работником?

Леня посмотрел в ее глаза – черные, бездонные, всеведущие. Не глаза, а дула. Ему стало страшно как никогда. Но язык против воли выговорил: