Сказания о ёкаях - Анастасия Гор Страница 86

Они уже покинули Симабару и, прежде чем выйти из города, заглянули на рынок, где он привалился спиной к чужой телеге и вдруг согнулся пополам. Нерасчёсанные, сбитые в колтуны кудри упали ему на лицо, скрывая всё ещё лиловый кумадори, слишком резкий изгиб рта и прикрытые глаза. Кёко сразу же подхватила его поручение, даже недосказанное, кивнула и помчалась вместе с Аояги к ближайшим лавкам, чтобы набить пустые мешки в дорогу, купить немного риса, тофу, овощей и какой-нибудь худо-бедно съедобный кусок свинины.

— Ох, это опять вы, оммёдзи!

Кёко хватала всё подряд и, занятая тем, чтобы быть лучшей ученицей для своего учителя, не сразу признала ларёк со сладостями и стоящего за ним торговца, того самого, который жаловался на «нечистую силу» в колодце на заднем дворе. Только когда он сдвинул назад шляпу, открыв высокий лоб с залысинами, и назвал её оммёдзи, она просияла и поздоровалась в ответ.

— Прошу простить нас, но мы с учителем не сможем прийти и разобраться с вашим колодцем, – извинилась вежливо она. – Нас обокрали, и мы срочно должны…

— Совершенно ничего страшного! – махнул мозолистой рукой торговец. – Я уже избавился от колодезного духа. Повезло мне давеча одного юношу повстречать, любителя моти. Видать, это ками сладостей послали мне его, ведь он тоже оказался оммёдзи, ещё и великим Странником! За небольшую плату быстро воду очистил и всё исправил.

— Что вы сейчас сказали? – растерялась Кёко. – Странником?.. Он назвался Странником?

— Да, да, представляешь! Тот самый, о ком ещё мой дед рассказывал. Никто мне не верит, но какое везение!

— Вы говорите вон о том человеке? – И Кёко указала себе через плечо на Странника, который и вправду был Странником, всё ещё облокачивался о телегу вдали, гружённую бочками, и сидел без движения, будто замёрз и окаменел.

Торговец прищурился, напрягая зрение, и покачал головой:

— Нет, какой же это Странник! То доходяга больной. Перепил в Симабаре, наверное, но не здоров явно… Странник повыше будет, да и в плечах пошире. Волосы у него тоже другие, а на лице – лисья маска.

Кёко ещё никогда так быстро на рынке не скупалась. В голове у неё позвякивали звенья тех цепей, что наконец-то соединялись вместе. Однако когда она наконец расплатилась за всё, вернулась к Страннику и сообщила ему о том, что этот воришка, похоже, не просто короб у Странника украл, но и его личность, он ни одним своим острым ухом не повёл. Молча оттолкнулся от телеги и двинулся дальше, как будто Кёко здесь не было и ничего она ему не сказала. Даже не разделил с ней ношу, как обычно, и не забрал ни один мешок.

«Действительно устал так сильно? Или горем убит из-за короба? Быть может, попросту расстроен, что мононоке изгнать не удалось, а значит, не засчиталось ему ничего. Или же… Ох, нет. Неужели всё-таки заразился паучьей лихорадкой, когда дух Такао его коснулся?! Что, если он заболел и из-за проклятия не может вылечиться?!»

То, что дело совсем не в этом, Кёко поняла позже, чем следовало. Тогда же она поняла и то, почему Странник до сегодняшнего дня ни разу не обращался. Случились с ней все эти озарения, когда они уже вышли через массивные ворота, пройдя досмотр и несколько рубежей облачённой в чёрные доспехи стражи, – и неожиданно свернули с торгового тракта в гулкий лес, покрытый инеем, как хрусталём. Там совершенно не виднелось никаких людских следов, снег почти проглатывал ноги до лодыжек, и хотя цукумогами продолжал звенеть, забравшись Страннику на голову и указывая поломанным крылом, куда идти, Кёко не могла и дальше оставаться послушной ученицей.