Королева Лета, умри - Любовь Минеева Страница 90

* * *

— Нагрянем к Красовской?

— Ты перегрелась, что ли?

Ленька выглянул из комнаты и в очередной раз убедился, что мать возится на кухне, а не стоит невзначай у дверей, делая вид, что протирает зеркало на стене. В последнее время она сама не своя. Постоянно бегает «к соседке», полушепотом говорит с кем-то по телефону, торопливо прощаясь, когда он подходит ближе, и постоянно шпионит за ним, Ленькой, выспрашивая, чем он занимался, куда ходил и с кем виделся.

Прижав телефон плечом, он услышал последнюю фразу Вики:

— …та самая ведьма из легенды! Наверное, она до сих пор приносит жертвы во имя каких-то древних богов плодородия, а Танька…

Да, языческих мотивов в этом празднике, Дне земли, предостаточно. Не говоря уже об образе Королевы лета, благословляющей урожай. Он почитал немного интернет и выяснил, что этот персонаж, Королева лета, Майская королева – как угодно, куда древнее, чем он предполагал, и, походу, известен чуть ли не всем европейским народам. Это, конечно, заставило задуматься.

Раньше он относился к празднику Дня земли не более трепетно, чем к любому другому сабантую: люди наработались, им надо отдохнуть и развлечься перед новым рывком, когда начнется сбор урожая. Гулять у них народ любил, им только повод дай: майские праздники, День России, День земли, столетие района – какая разница? Лето коротко, зима – тяжела и уныла, дайте насытиться вдоволь теплыми деньками. Но по всему выходило, что День земли – праздник куда более сакральный, чем чисто символический. Интересно, взрослые об этом знают?

— Ладно, это не телефонный разговор, – прервал он и Вику, и поток собственных мыслей. – Давай попозже встретимся, как жара спадет немного. Часов в девять смотаюсь из дома и буду ждать тебя у моста. Сможешь выбраться?

— Постараюсь.

Он бросил телефон на кровать и вышел из комнаты. Ленька уже примерно понял, как работает Викин мозг, ясно уж, что она предложит: устроить засаду в заросшем саду бабки Красовской и накрыть ее и сообщников (если Вике они не пригрезились, конечно) с поличным.

Мать в кухне мешала варенье в большущей желтой кастрюле. Сладкая красная лава аппетитно булькала, закручиваясь в водоворот, и густо тянулась с длинной деревянной ложки. Он сел за стол и сунул в рот крупную намытую клубничину.

— С кем ты там так долго разговаривал?

— Со Степой.

— И что он?

— Да так, ничего особенного. Говорит, на празднике будут чествовать нашу соседку, баб-Машу. Ее муж, оказывается, долгое время был председателем колхоза, ну давно, в восьмидесятые еще. Ты знала?

Мать бросила на него удивленный взгляд.

— Нет. Мы с твоим отцом сюда в девяносто седьмом только переехали, ты же знаешь.

— Ну, мало ли… Слухи-то ходят.

— Не слушаю слухов.

— Даже про секту?

Мать не отрывалась от процесса. Мешать по кругу, поднимая гущу со дна, чтоб хорошенько растворился сахар, постучать ложкой, скидывая налипшие кусочки, и снова мешать. Но Ленька понял по едва заметным жестам – она напряглась. Ложка стучала громче, круги вычерчивались резче.

— Что это ты там придумал?

— Да то, что у нас в Юмаково есть секта, которая поклоняется богине Ладе. И приносит жертвы ради благополучия колхоза. Плодородие там, богатый урожай…

Мать рассмеялась, легко и заливисто, но Ленька ей не поверил.