Мертвые смотрят вверх - Дана Арнаутова,Марина Комарова Страница 91

Джувон и Енчжу снова переглянулись. После нескольких часов копания в земле мысль о горячей домашней еде казалась райской.

— Идем! – согласились они хором.

* * *

Столовая называлась «Аджумма Мисук» и располагалась в старом районе, где дома еще помнили войну, а бабушки сидели на порогах и обсуждали соседей.

Внутри пахло так, что у Джувона немедленно заурчало в животе. Запах кимчи, тушеной свинины, вареного риса, острого перца и чего-то еще, теплого и домашнего, просто витал в воздухе.

Хозяйка встретила их у входа. Это была полная женщина лет пятидесяти с добрым лицом и властным голосом:

— Чо Геджин! Сколько лет, сколько зим! Где пропадал?

— Работал, Мисук, работал, – ухмыльнулся он. – Духов гонял, призраков ловил, петуха вот завел. Устал, дорогая, до ужаса. Пришел к тебе восстановиться и вот эту мелочь подкормить.

Последовал тычок в сторону Енчжу и Джувона.

— Духов, говоришь? – Она критически оглядела его, потом Джувона и Енчжу. – Ну, выглядите все как выжатые лимоны. Садитесь, накормлю. Будете как новенькие.

Она усадила их за низкий столик у окна, принесла воды и меню. Вернее, не меню, а просто начала перечислять:

— Есть кимчи-чигэ свежее, варила утром. Твенджан-чигэ тоже хорош. Самгепсаль привезли сегодня, мясо отличное. Пулькоги могу сделать. Чапчхэ есть. Ттокпокки острые, дети любят. Кимбап, если хотите чего полегче. Панчханы, само собой, – все свое, домашнее. И пибимпап, если охота риса с овощами. Что берем?

Геджин даже не задумался:

— Все.

Мисук моргнула:

— Все?

— Абсолютно все! Мы голодные как тигры. И праздник у нас. День посадки деревьев, сама понимаешь.

— Ох, молодцы! – просияла она. – Значит, деревца сажали? Хорошее дело! Тогда точно надо покормить как следует. Сейчас накрою стол, что аж трещать будет!

Она умчалась на кухню, а через десять минут стол превратился в произведение искусства.

Центральное место занимал огромный керамический горшок с бурлящим кимчи-чигэ – острым рагу из кимчи, свинины и тофу, от которого шел густой ароматный пар. Рядом стоял твенджан-чигэ – суп из соевой пасты с овощами и морепродуктами, пахнущий домом и детством.

На отдельной тарелке красовался самгепсаль – толстые ломти свиной грудинки, которые Мисук уже начала жарить на встроенной в стол жаровне. Мясо шипело, источая невероятный аромат. Рядом лежали листья салата, чеснок, перец чили и различные соусы.

Маринованная говядина пулькоги была выложена на большом блюде, куски мяса блестели от соуса. Стеклянная лапша чапчхэ с овощами и грибами занимала еще одну тарелку.

Рисовые палочки в остром соусе ттокпокки, щедро посыпанные кунжутом, дымились в отдельной миске.

И, конечно, панчханы. Десяток маленьких мисочек с различными закусками: три вида кимчи, маринованная редька, шпинат с кунжутом, ростки сои, соленые огурцы, жареные анчоусы, острая редька кактуги, кимчи из огурцов и еще что-то зеленое и хрустящее.

В центре этого великолепия стояла огромная миска с рассыпчатым белым рисом.

— Начинайте, не стесняйтесь! – скомандовала Мисук, подливая им ячменного чая. – Еще принесу пибимпап и кимбап!

Джувон посмотрел на стол, потом на Геджина:

— Учитель, мы это не съедим. Тут, э-э-э, на десятерых хватит.

— Съедим, – уверенно заявил старый шаман, накладывая себе огромную порцию кимчи-чигэ. – После такой работы – и не то съедим! Давай, птенец, наваливайся. Молодому организму надо восстанавливаться.