Ужас из телевизора - Кодзи Судзуки Страница 92

Асакава спешил: кто знает, может ему больше и не удастся услышать голос жены. А что время не ждет, он и сам прекрасно знал. Между тем, до последней черты оставалось уже меньше девяти часов.

Асакава сунул карточку в щель автомата и набрал номер родителей жены в Асикага. Трубку взял тесть.

— Извините, это Асакава. Жену и Ёко вы не могли бы позвать?

Было довольно невежливо, даже не поприветствовав человека, требовать к телефону жену и дочь, но раздумывать о сердечных переживаниях тестя было точно некогда. Тесть хотел было чтото сказать, но похоже понял, что дело срочное, и не мешкая, позвал Сидзуку к телефону. Хорошо, что теща первой к телефону не подскочила, – мелькнуло в голове у Асакавы. С ней нужно часами здороваться да расшаркиваться, так что и с женой поговорить толком не удалось бы.

— Да, я слушаю.

— Сидзука, это ты?

Хорошо было снова слышать ее голос.

— Ты сейчас уже где?

— В Атами. Как у вас?

— Да так, нормально вроде. Ёко от дедушки с бабушкой уже и не оттащишь.

— Она с тобой?

Услышала. Лопочет чтото, но слов пока не выходит. Требует папу, елозит у мамы на коленях, изо всех пытается встать.

— Ёко, лапуся! На, поговори. Паапа! – Сидзука прижала трубку к ушку дочери.

— Паппа, паппа… – послышалось в трубке. Интересно, она самато понимает, что папу зовет? Не может быть, чтобы она совсем не понимала слов. Гораздо громче Ёко сопела в трубку, или может, просто терлась щеками о микрофон. Но именно от этого присутствие дочери ощущалось еще ближе, реальнее. В груди защемило, захотелось немедленно бросить все, поехать к ней, обнять крепкокрепко…

— Ёко, подожди еще чутьчуть! Папа скоро приедет к тебе, сядет на «биби» и приедет…

— Вотвот… Ты когда вернешьсято? – трубку снова взяла Сидзука.

— В воскресенье. Да, решено: в воскресенье беру напрокат машину, забираю вас, и едем в Никко.

— Ой, правда? Ёко, вот хорошото! Папа говорит, что в воскресенье приедет и нас с тобой на машинке покатает.

В ухе стало горячо. Разве можно такие обещания давать? Даже врачи, и те стараются больных попусту не обнадеживать. Чем больше надежд, тем сильнее может оказаться последующий шок.

— Ты как, с деломто своим разобрался?

— Еще немного.

— Но смотри, ты обещал: как только все кончится, расскажешь мне все как есть.

Они оба обещали друг другу. Она – ничего не спрашивать об этом деле, а он – рассказать все как на духу, как только сам со всем разберется. Жена действительно хранит обещание.

— Эй, ты долго еще трепаться будешь? – окликнул изза спины Рюдзи. Он как раз открыл багажник и укладывал в него купленные вещи.

— Я потом еще позвоню. Сегодня вечером только, наверное, уже не получится.

Асакава положил руку на рычаг. Нажать – и связь оборвется. Зачем он вообще звонил: просто голос услышать, или может быть, хотел сказать чтото важное? Хотя, теперь хоть целый час говори, все равно, когда повесишь трубку, обязательно останется тяжелый осадок оттого, что и половины не успел сказать. Тут уж говори, не говори… Асакава пальцем нажал рычаг, расслабился. Как бы то ни было, сегодня в десять все разрешится. Сегодня в десять…

В самый разгар дня солнечный свет разгонял мрачноподозрительный дух этого места, и «Пасифик Ленд» наполнялся атмосферой заурядного горного курорта. На теннисном корте беззаботно постукивал мяч. Теперь он не заунывно звенел «поннн… поннн…», а с сухим веселым хлопаньем носился над сеткой. Прямо перед глазами сверкала белизной вершина Фудзи, в долине поблескивали серебром рассыпанные тут и там теплицы.