Картина смерти - Татьяна Ван Страница 92

— И за сколько вы продаете картины?

— У всех своя цена, зависит от художника, его популярности и всего в таком духе. Что-то продаем за двадцать-тридцать тысяч, что-то за сто. Самые дорогие стоят около трехсот тысяч рублей или даже больше.

— Эти дорогущие картины покупают? – удивилась Женя.

— Да. Нужно просто знать, кому и как продавать. Роберт давно занимается торговлей, у него много богатых друзей, а у тех тоже есть богатые друзья, партнеры по бизнесу, по игре в гольф. Многие из них сходят с ума по искусству. Ты знала об этом? У богачей буквально руки дрожат, когда они видят картину, удачно вписывающуюся в их интерьер. За подобные находки они готовы отдавать огромные суммы денег. Кстати, смотри, мне очень нравится эта цитата.

Арсений поднял голову и указал рукой на доску, висевшую над дверью в приемной администратора. На ней каллиграфическими буквами было выведено:

«В нашем деле товар чаще всего привлекает любителей не своими подлинными достоинствами, а редкостью и особенно ореолом тайны, окружающей его».

Поль Дюран-Рюэль[19]

— В этих словах смысла больше, чем во всей моей жизни, – грустно хохотнул Арсений. – Я много раз замечал, что покупатели охотнее приобретают картину, если у той трагичная или мистическая история создания. Любовные тоже привлекают, но не так сильно. Лидируют нервные срывы, шизофрения и сверхъестественные вещи.

— Искусство кажется мистической деятельностью, поэтому вокруг него и витает столько слухов о неземном.

— Или оно им и является.

— Веришь в мистику? – Женя приподняла одну бровь.

Арсений пожал плечами, но ничего не ответил. После он провел для Жени небольшую экскурсию по галерее и заглянул на кухню. Там у окна стоял кофейный столик кремового цвета и два стула в тон. Мебель была сделана под старину, прекрасно отражая дух галереи.

— Хочешь кофе? – спросил молодой человек и указал на кофемашину.

— Давай.

— Садись, сейчас все сделаю.

Арсений подошел к кофемашине, Женя устроилась около окна. Выглянув на улицу, улыбнулась. Все страхи, которые мешали ей здраво мыслить перед встречей с другом, испарились. Она видела перед собой доброго и светлого парня, который явно не обижался на нее за ошибки прошлого. Арсений с детства был не тем, кто мог очень долго на кого-то злиться.

— Золото, а не ребенок! Как же повезло Вике с таким сыном – добрый, всегда поздоровается-улыбнется. Но ведь совсем не может постоять за себя! Все из него веревки вьют, – поговаривали бабушки-соседки в Камске.

Украдкой взглянув на Арсения, Женя улыбнулась. Он управлялся с кофемашиной, как прирожденный бариста.

— Ты сейчас рисуешь? – спросила Женя.

— Нет, – ответил Арсений, наливая молоко в питчер. – Пару лет назад я понял, что не настоящий художник. Нет во мне творческой искры. Сейчас я влюбился в другое дело – в торговлю. Ты даже не представляешь, до чего арт-дилерство многогранно и интересно. Поэтому хочу развиваться в этом направлении. Работа здесь – большой шаг в будущее.

— Ничего себе. Удивляешь.

— А ты продолжаешь рисовать? На кого учишься? – Арсений повернулся и посмотрел на Женю.

— Рисовать продолжаю, но учусь на архитектора.

— А как же художественный вуз?

— Там все сложно. Сейчас не хочу об этом.

— Как скажешь.

Арсений вернулся к приготовлению кофе. Кухню заполнили звуки и запах вспениваемого молока.