Мертвые смотрят вверх - Дана Арнаутова,Марина Комарова Страница 93

Джувон поперхнулся чаем при упоминании петуха:

— Учитель, давайте не будем о Пек-Пеке за едой. У меня до сих пор шрамы от его клюва.

— Не ной, зажило уже, – отмахнулся Геджин. – К тому же, это был образовательный опыт. Теперь ты никогда не расслабишься в критический момент.

— Теперь я вообще не могу расслабиться рядом с любой птицей, – мрачно заметил Джувон. – Вчера на меня странно посмотрел голубь, так я решил пойти другой дорогой.

Енчжу фыркнул в чашку с чаем. Геджин так громко расхохотался, что за соседним столиком посмотрели на них.

— Голубь! – Он вытирал слезы. – Птенец, ты боишься голубей! Это же крысы с крыльями! Самые безобидные…

— Говорите это Пек-Пеку, – буркнул Джувон, но уголки губ предательски дергались. – Посмотрим, что он скажет про «безобидных птиц».

— Знаете, – вдруг сказал Геджин, накладывая себе чапчхэ, – я подумал тут. О названии.

— О каком названии? – не понял Джувон.

— Нашей работы. Ну, того, чем мы занимались. – Он задумчиво попробовал лапшу. – Помогаем духам уходить. И мне пришло в голову, что мертвые смотрят вверх.

Енчжу поднял голову от тарелки и переспросил:

— Что?

— Мертвые смотрят вверх, – повторил Геджин. – Заметили? Юнхи на дне колодца смотрела вверх, на круг неба. Пак Сура смотрела через зеркало вверх, на живых. Даже мокхвагви из детдома полз по стенам вверх, к свету и детям. Все они тянутся наверх. К свету. К жизни. К тому, что потеряли.

Он отложил палочки:

— Люди думают, что мертвые тянут живых вниз под землю и в темноту. Но это неправда. Мертвые смотрят вверх. Они хотят вернуться к свету. Только не могут. Застряли. И злятся из-за этого, конечно. Пытаются схватиться за живых, подняться по ним как по лестнице. Желание-то изначально правильное – вверх. Просто делают они это… не так.

Джувон медленно опустил свою миску с супом. Вспомнил Юнхи, тянущую руки к далекому кругу неба над колодцем. Вспомнил Сон Мичжин, выглядывающую из зеркала с таким отчаянием в глазах.

— Значит, мы помогаем им подняться? – тихо спросил он.

— Именно, – кивнул Геджин. – Они застряли где-то посередине. Между жизнью и смертью, землей и небом. Смотрят вверх, но не могут вырваться сами. Им нужна помощь. Кто-то, кто увидит их, протянет руку, покажет дорогу. Мы – вот эта рука.

— Красиво, – признал Енчжу. – Мертвые смотрят вверх. Звучит почти поэтично.

— Я в душе поэт, – важно заявил Геджин. – Просто не все это ценят.

Он еще долил себе ячменного чая, отпил, потом хитро прищурился:

— Кстати, о мертвых и живых. Вы знаете, в чем главная разница между ними?

— В том, что одни живые, а другие мертвые? – мрачно предположил Джувон.

— Нет, – покачал головой Геджин. – Главная разница в том, что мертвые застряли в миге, в котором умерли. Юнхи застряла в момент прыжка в колодец. Пак Сура – в момент самоубийства. А живые… живые двигаются. Вперед-вперед-вперед. Едят вкусную еду. Сажают деревья. Целуются. Смеются над дурацкими шутками.

Он выразительно посмотрел на них:

— Поэтому, кстати, после каждого дела с духами надо хорошо поесть. Обязательно. Это не просто еда, а напоминание, что мы живые. Что мы двигаемся дальше.

— А я думал, вы просто не дурак подкрепиться, – ухмыльнулся Енчжу.

— И это тоже, – согласился Геджин. – Но с философским подтекстом!

Джувон рассмеялся. Искренне и от души. И понял, что старый шаман прав. Эта еда, это тепло, эти разговоры – все это важно. Напоминает, что жизнь продолжается. Они не застряли на дне колодца вместе с Юнхи, а вышли оттуда. Посадили деревья. Сидят в теплой столовой, едят домашнюю еду и слушают дурацкие философские размышления человека, который изгоняет духов и сюсюкается с петухом.