Эпоха безумного короля - Анастасия Райнер Страница 94

Только одна-единственная слеза все-таки вырвалась и скатилась по ее щеке. Кайрон Гесс сразу же это отметил, резанув стальным взглядом. По его лицу проскользнула тень чувств на границе между удивлением и неверием, однако он почти мгновенно вернулся к привычному бесстрастному виду.

Мысли ворочались в сознании Изабель так тягуче, что она видела происходящее слишком замедленно, чтобы реагировать. Как только она потянула руки к подруге, чтобы помочь той подняться, к Марион уже подбежали вампиры, и спустя мгновение они потащили ее на выход из камеры.

Кровь в жилах превратилась в лед. Что теперь будет с Марион? Станут ли ее пытать, чтобы выудить сведения об Ордене? Хотя что за вопрос… конечно же, станут. А может, и пытать не придется: сама все расскажет под гипнозом. Выдаст вопреки воле всю правду: о том, кто она и какую роль играет, о том, кто есть настоящая Изабель Дайер…

Боже, как ей нравилось это имя! Но только тогда, когда оно было чужим. А сейчас отдать бы все, чтобы вновь стать простой, никому не нужной безынтересной сиротой Анной Блан!

Из-за накрывших смертоносной лавиной воспоминаний голова стала невыносимо тяжелой. Только теперь стало очевидно, насколько простой и легкой жизнь была прежде. Как Изабель могла не замечать, что эта легкость обманчива? Как жила, ничего не заподозрив? Теперь это казалось чем-то немыслимым. Воспоминаний было так много… Слишком много для нее одной!

Отчаяние затопило ее до краев, как будто весь мир навеки лишили радости. В ушах все еще звенело, и приходилось напрягаться, чтобы вычленить из тягучей какофонии хотя бы что-то.

— Разделить обеих Блан и больше не давать им видеться! – отдал приказ верховный протектор. Его голос был пугающе спокоен. – Альма Торн может быть свободна. И сотрите бедняжке память.

Когда Гесс вновь повернулся к Изабель, он весь обратился сталью. Мышцы в его теле напряглись как перед нападением. Всматриваясь в лицо девушки, он ждал, чем еще она себя выдаст. О да, он прекрасно понимал, что после падения гипнотического барьера человек испытывает невыносимую боль. Терпеть подобную боль с каменным лицом попросту невозможно, но она терпела.

С самого детства Изабель училась подавлять эмоции, переключаться даже в моменты очень сильной боли. И хотя ни одна боль не могла идти ни в какое сравнение с этой, все же у нее почти получилось сопротивляться. Только тело от мысленных усилий предательски колотила мелкая дрожь.

Не отводя бесстрастного взора, протектор медленно подошел вплотную к решетке и сказал:

— Дрожите. Есть чего бояться? – В жестком голосе звучала угроза.

На лице Изабель даже мускул не дрогнул, хотя в груди все свернулось в тугой комок, мешающий нормально дышать. Собрав волю в кулак, она сухо ответила:

— Всего лишь чувствую себя в ловушке.

Каждое слово давалось с трудом. Еще больнее было видеть, как от Гесса исходит убийственный холод. Тон прозвучавшей фразы был под стать:

— Уверены, что я не чувствую то же самое?

Изабель умолкла в оцепенении, пытаясь расшифровать эту фразу. Но ничего не выходило. Боль в голове пульсировала, не утихая.

— Скоро вас доставят в спальню, мисс. – Он намеренно не использовал в речи ни одну из вероятных фамилий. – И принесут настойку, которая ослабит головную боль.

«Проклятие. Он знает!»