DARKER. Твари и хвори - Майк Гелприн,Михаил Парфенов,Александр Матюхин,Максим Кабир,Дмитрий Костюкевич,Александр Сордо,Дмитрий Лопухов,Алексей Гибер,Мирон Высота,Герман Шендеров,Алексей Искров,Олег Савощик,Оскар Мацерат,Олег Ушаков,Борис Крамар,Марк Антон Страница 96

Прошка размахнулся и ударил актрису ладонью по щеке.

Хлесть!

Софи хихикнула. Взгляд ее был все так же устремлен куда-то в пространство.

Хлесть!

Хи-хи.

Хлесть!

Хи-хи.

Тогда он наклонился и поцеловал Софи в пылающую щеку.

Она резко села, и парень едва успел отпрыгнуть.

— Сдурел, Прошка? – Софи остервенело терла лицо. – А если я тебе так заеду?

Он набычился и жестами показал: зовут, мол, тебя.

— А где я, позвольте, возьму вам туман? Где?! – прорезал тьму далекий и визгливый голос месье Робера.

— А вот вы и придумайте где! Кто из нас художник сцены? – прокричал в ответ Пьер.

Софи выпрыгнула из ящика, сорвала красные ниточки, натянула какой-то бесформенный балахон и ушла в сторону Пьера, теперь что-то упоенно вопящего в темноте.

Прошка внимательно осмотрел ящик, в котором она лежала, – огромный, сколоченный из грубо отесанных досок. Именно на нем зубодер показывал свои кукольные представления. В углу ящика теснилась чернота. Послышалось сдавленное покашливание. В отблеске лунного света появилась широкая деревянная ладонь с неряшливо вырезанными пальцами. Прошка что было сил захлопнул крышку.

И тут ему на плечо легла тяжелая рука:

— Нравится?

Прошка замер.

— Да ты не бойся. – Крупная фигура выбралась из темноты. Зубодер Лоран с легкой улыбочкой посматривал на Прошку. Глаза его блестели во тьме, как две маслины. – Открой крышку.

Прошка покачал головой.

Тогда зубодер сам сдвинул крышку, но совсем чуть-чуть. Внутри ящика что-то загремело, и послышался скрипучий голос:

— А кто это тут у нас? А кто это?

В щели ящика показался круглый неживой глаз. Прошка хотел бы бежать, но ноги приросли к полу. Зубодер хлопнул крышкой.

— Вкуснотища! Вкуснотища! – заорал скрипучий голос внутри ящика, и крышка начала подниматься.

Зубодер уселся на ящик сверху, да еще и наподдал по деревянному боку каблуком.

— Уф! Зараза! – Он достал из кармана большой платок и отер лысый череп. – Редкостного голода тварь.

Прошка стоял и только хлопал глазами – пошевелиться он почему-то не мог. А зубодер вытащил малюсенькую трубочку, раскурил и принялся рассказывать:

— Папашу своего я не знал. Мать моя жила с одним армейским капелланом, но все говорили, что я не от него. Оно и понятно – я крупный сразу был, что твой бык. А капеллановы детки, мои братья и сестры, все как на подбор мелкие, тощие, в одно место дунь, и голова отлетит. Ну, это меня не особо заботило лет до четырнадцати, я уже тогда стал подрабатывать в кузнице, но к металлу сердце у меня не лежало. Влекли меня девки, драки и пьянство. Говорили, что прямая дорога мне на флот. Но туда я тоже не хотел. И вот однажды в нашу деревню забрел бродячий театрик один. Фокусы, акробаты, дешевенькие пантомимы и совсем уж бездарные пьески. Но это я сейчас знаю, что бездарные. А тогда…

Зубодер затянулся и закатил глаза. Их белки ярко и безумно светились в темноте. Дым долетел до Прошки – сладкий и теплый.

— Это было сродни откровению. Меня как будто ударили по голове дубиной. Все пошло в туман, и в этом тумане вдруг расцвел чудный новый мир. Волшебный мир. Мир, в котором можно было стать кем угодно. Хочешь – королем, хочешь – палачом. И любить кого хочешь. И ненавидеть. Свою нить судьбы, находясь на подмостках, перед сотнями глаз, ты плел сам. И я бросил все и ушел с ними. Приняли как родного. Работал на них – выносил помои, колотил декорации, ломал носы пьяным зевакам, тем, кто распускал руки и языки, собирал деньги. Я стал всем в труппе. Только вот на подмостки я никак не мог попасть. Стоило только нацепить на себя костюм и сделать шаг – меня прошибал холодный пот, колени тряслись, язык вставал колом.