Картина смерти - Татьяна Ван Страница 97

— Как дела у Марселя? – спросила Женя.

Арсений пристально посмотрел на нее и ухмыльнулся. Он вспомнил, как много лет назад ревновал Женю к Марселю и как сильно хотел, чтобы ее небесные глаза смотрели с влюбленностью не на друга, а на него. Но те чувства остались в прошлом. Теперь в его сердце была другая – и не просто девушка, а новоиспеченная невеста. Называя ее так, Арсений до сих пор удивлялся – почему она согласилась выйти за него?

— Живет, лоботрясничает, – засмеялся Роберт. – Такие, как Марсель, никогда не найдут себе применения в жизни. С этим нужно просто смириться.

— Но он ведь рисует.

— Рисует. И очень хорошо. Но смотрит на творчество больным взглядом, поэтому я не знаю, преуспеет ли он на этом поприще или сгорит дотла. Даже мне, человеку с большим опытом в продаже картин, сложно сказать, выйдет из него толковый художник или нет.

— А что с ним не так? – не поняла Женя.

— Он восхищается собой. Еще великий Станиславский говорил: «Любите искусство в себе, а не себя в искусстве». Так вот племянник делает все наоборот. Себя он ставит выше творчества. А это – прямой путь в бездну. При этом он талантлив, рисует великолепно. Но… растрачивает себя зазря.

— Он еще может измениться, – заметил Арсений между делом.

— Такие, как он, меняются только под дулом пистолета, – цокнул языком Роберт. – Ну ладно, дети, мне пора работать. Рад был с вами познакомиться, Евгения. Надеюсь, до скорой встречи. Арсений, если что, я у себя.

— Лучше просто Женя, – поправил Роберта Арсений. – Она не любит, когда ее называют полным именем.

— Хорошо, – улыбнулся мужчина, переводя лукавый взгляд с Арсения на Женю, отчего ее щеки тут же опалило смущением.

— Ты помнишь? – спросила она, когда Роберт ушел.

Арсений вышел из-за стойки администратора.

— Как такое можно забыть? Раньше ты буквально лишалась рассудка, когда тебя называли полным именем. Сразу начинала бледнеть. А мне тут обмороки не нужны. – Арсений засмеялся и по-дружески толкнул Женю в бок.

— Ты прав, – подхватила она. – Кстати, Роберт Маратович интересный мужчина.

— Согласен. Он очень молод душой, хотя скоро ему исполнится пятьдесят восемь лет.

— У него есть дети?

— Его ребенок – галерея. Он всю жизнь посвятил искусству, поэтому ревностно относится ко всему, что касается картин, театров, книг. Роберт боготворит картины Марселя, но не может простить племяннику халатное отношение к творчеству.

— Я заметила, – вздохнула Женя.

После ее слов воцарилась неловкая тишина.

— Наверное, я пойду, – наконец сказала Женя через несколько минут молчания. – Если что-то узнаешь про Скарабея, пиши.

— Хорошо. – Арсений с нежностью во взгляде посмотрел на нее. – Я был очень рад тебя видеть.

— Я тоже, – улыбнулась Женя и, помахав на прощание, направилась к выходу.

Как только за девушкой закрылась дверь, Арсений подошел к окну и принялся ждать ее появления на улице. Он стоял, скрестив руки на груди.

Наконец Женя вышла из парадной.

Пока она не скрылась из виду, Арсений смотрел ей вслед и вспоминал свой последний день в Камске. Вместо того чтобы попрощаться с единственным приятелем из класса, он несколько часов простоял под зашторенными окнами комнаты Жени, свято веря, что подруга сжалится над ним, выйдет и скажет хотя бы «до свидания». Про прощальные объятия он и не думал. Но Женя даже не приоткрыла шторы, чтобы взглянуть на друга перед многолетней разлукой.