Мой Рим - Верона Виера Страница 107

— Все, Лен, – вытираю мокрый нос и, криво улыбаясь, смотрю ей в глаза. – Между нами все кончено!

— Поругались? – она улыбается, а я мотаю головой. – Ну, поругались, все ругаются. Мы с Сашкой постоянно, из-за всякой ерунды! Но это не значит, что все!

— Мы не поругались. Он меня бросил.

— Так и сказал, я тебя бросаю?

— Нет. Сказал, что я – шалава, понимаешь? – Ленка широко раскрывает мокрые глаза. – Ну, не прям так, но в таком смысле, понимаешь?

— Не понимаю. От вас же просто фонило любовью! Не заметить было невозможно.

— Значит, это была не она. Я просто снова себе все придумала.

Лена меня обнимает, ждет, когда успокоюсь. Чтобы отвлечь, заставляет сделать нам чай, а заодно рассказать, как все было.

* * *

— Я ему темную устрою, Никитосу!

— Не надо, Лен. Пообещай, что никому не скажешь! Ни Сашке, ни Ромке, никому! Поклянись!

— Но, Верон! Это же неправда!

— Пусть думают, что хотят. Мне уже все равно, – без аппетита кусаю печенье.

— По тебе так не скажешь… Если все равно, тогда бери себя в руки, приведи в порядок и покажи – насколько!

— Завтра.

— Сейчас!

— Но…

— Вперед, говорю! Встала и пошла украшать мир! Я сейчас позвоню Сашке и скажу, что сегодня буду только с тобой. Со мной он еще навидится всю жизнь. И мы прямо сейчас идем гулять. Красивые, гордые и смелые!

— Я сегодня некрасивая.

— Красивая! – она с настроем всех побить смотрит мне в глаза. – Можешь даже так идти!

Сомнительная кричалка.

— Идем гулять, не в те парки, которые возле бара, а в наш – дышать елками, ходить босиком, есть мороженое и… и… – она придумывает на ходу. – И орать! Да, орать! На всех: на елки, на мир!

Она заставляет меня улыбнуться.

— Дарит радость нам и смех! Вероника лучше всех!

Указывает на меня, чтобы повторила, но я молчу и просто улыбаюсь, глядя на ее попытки меня зарядить.

* * *

Час уговоров подруги, и мы наматываем пятый круг по парку. В одной руке мороженое, в другой – сладкая вата.

Я – ходячая глюкоза! В ногах сладкая боль. Как ни странно, прогулка идет мне на пользу. Мы находим лавочку подальше от посторонних и хохочем, как сумасшедшие пони, вспоминая прошлое, свои старые приключения.

Но неожиданное мужское: «Пс! Девчонки!» – внезапно звучит за нашими спинами.

Переглядываемся и оборачиваемся. Глядя нам в лицо и улыбаясь, мужчина распахивает махровый халат.

Боже! Весеннее обострение?

Абсолютно голый, он светит своими причиндалами.

Ленка с перепугу швыряет в него мороженым прямо в пузо, и то, талое, отрикошетив, шлепается прямо на них.

Громко завизжав, мы сбегаем прочь.

Может, от шока, но вместо страха нас разрывает хохотом.

Санта Клеопатра!

Ленка хватается за живот, не в силах перестать смеяться, и шутит, что это – Никита через пару лет, пустился во все тяжкие. От этих слов я еще долго не смогу смотреть на мороженое: и потому, что это якобы Никита, и само мороженое на причинных местах – так себе праздник.

Подруга спасает мой вечер и настроение. Подходя к подъезду, обещаю ей больше не ныть – не из-за кого, не из-за чего.

Соно Веро́ника!

Мольто пьячере!

* * *

Родители тоже рады, что я ожила. И даже Карина.

— Я счастлива, что ты пришла в себя. Смотреть на тебя было очень грустно, – на удивление сестра лезет ко мне на кровать обниматься. – Без тебя мне совсем одиноко, Верон!