Мой Рим - Верона Виера Страница 2

Если я в кого-то и влюблюсь, то только в итальянца.

Под мелодичный женский голос диктора я открываю приложение для знакомств и листаю ленту с молодыми иностранцами. Какие они все-таки стильные и солнечные. Не то что наши парни в поселке.

Иногда мне кажется, что я родилась здесь по ошибке. Когда выдавали билеты на рождение, кто-то взял мой да подменил. И вместо итальянской огромной и дружной семьи меня отправили в эту. Я даже внешне на них не похожа, разве только на папу, совсем чуть-чуть. А моя сестра – копия мамы: темненькая, смуглая, с карими глазами. А я наоборот: серо-зеленые глаза, светлая кожа и натуральный блонд. Я – ворона, я – ворона! Белая ворона.

Снимаю наушники.

Санта Клеопатра, опять эти всхлипы!

Не могу больше смотреть, как сестра страдает.

Я сажусь рядом:

— А ты знала, что твое имя Карина на итальянском значит красивая?

Не помогает.

Дурында отворачивается к стене и снова открывает страницу Никиты в социальной сети, разглядывает его заблюренное фото.

— Я про то, что ты красотка, и, если будешь тупить, а не возьмешь своего Никиту за рога, или что там у него еще выпирает, это сделает другая!

Хочу ее взбодрить и поэтому выхватываю телефон.

— Отдай, живо! – сестра ядовито зыркает на меня.

— Никита, любовь моя! – кривляюсь в экран и говорю ее наигранным писклявым голосом.

О! Это отдельный вид актерского мастерства. Мне стоит взять у нее пару уроков, перед тем как поступать после школы в театральный.

Дома Карина – фурия. Слово не скажи, она четвертует парой матов и низким, почти мужским тембром голоса. Но стоит ей оказаться рядом с Никитой – голос превращается в соловьиную трель: сю-сю-сю! Тошнит от этой ми-ми-мишности.

— Ладно, забирай своего мачо! – хихикаю и отдаю телефон. – Надоели твои розовые сопли.

Я подхожу к старому музыкальному центру, который стоит у окна, и, выбрав заезженный диск Линды, врубаю на всю катушку:

«Я Верона, я Верона, на-на-на-на!» – перекрикиваю певицу.

На лице сестры появляется улыбка:

— Веро́на-ворона! – она смеется от моих паралитических подергиваний под музыку.

— Давай, вставай! – тяну ее за руку. – Надо встряхнуться! Пойдешь сегодня с нами на концерт?! По-любому Никитос там появится. Нарядись, накрасься и покажи этому дураку, что такой красотки, как ты, он больше не встретит!

Соседка снизу стучит по батарее.

— О-о-у! – я нажимаю на паузу. – Я забыла про тетю Любэ́.

Скривившись, прикусываю большой палец и виновато смотрю на сестру. Я же обещала сегодня заскочить, взять деньги и съездить в дешевую аптеку на конечную остановку. Тетя Люба частенько страдает мигренью, а тут я со своей громкой музыкой. Как-то даже стыдно.

— А разве твоя детская влюбленность не приехала? Пусть сам по аптекам и бегает, – цыкает Карина.

Моя детская влюбленность – это она про соседа снизу, сына тети Любы. Он после школы уехал в Москву, к своей старшей сестре, учиться. Не видела его несколько лет, и еще не видеть бы столько же.

— Не знаю, Любэ́ мне ничего про него не говорила. Думаешь, он вернулся?

Я падаю на пол и ухом прижимаюсь к деревянным крашеным доскам – голоса́ не разобрать, булькают эхом. Сестра смеется с меня. Ну, хоть развеселила.

— И часто ты так подслушиваешь? – она встает с дивана и опускается рядом. – Ничего не слышно.