Мой Рим - Верона Виера Страница 21

Теперь Ромка смеется:

— Весело у вас.

— Угу… обхохочешься!

Он берет мои вещи с заднего сидения и, протянув свободную руку, помогает выйти из машины. Мышцы ломит, а слабость в теле убивает.

Придерживая меня за локоть, Ромка помогает доковылять до подъезда. Я поглядываю на наше окно: силуэт мамы исчезает – наверное, уже возле двери караулит.

Мы заходим внутрь и поднимаемся по нашей кошмарной лестнице, и тут у меня начинается приступ истерического смеха. Похоже, это нервы или чувство безысходности сковырнуло пробку печали. С каждой ступенькой я вспоминаю свое грандиозное падение на Ромку, его испуганное лицо и свои душераздирающие вопли.

— Тише! Ты чего? – сосед не понимает, что со мной происходит, и сам заражается смехом. – Сейчас всех разбудишь, сумасшедшая.

Мы подходим к нашей двери, а я никак не могу успокоиться, но вдруг она открывается, и мое веселье растворяется. Вот как корова слизала! Я плотно сжимаю губы и виновато смотрю на маму, которая почему-то терзает взглядом Ромку, а не меня.

— Теть Свет, вы не подумайте, Вероника трезвая, я за этим следил. Но у нее, кажется, высокая температура.

Я спешно снимаю с себя его вещи: пуховик и пиджак, сую ему в руки, забираю при этом свои и взглядом показываю «не надо, это бесполезно». Звездюлей мне не избежать.

— Спасибо, – грозным тоном отвечает мама Ромке и запускает меня в квартиру. – Спокойной ночи, Роман!

Она захлопывает перед ним дверь.

Совсем невежливо, мам! Могла бы ему чай предложить за мое спасение. Удивленно смотрю на ма, а она в своем репертуаре – руки в бока и взгляд суперженщины, испепеляющий в одно мгновенье.

Ну, нет так нет!

Смиренно вешаю пальто, стараясь избегать молний из ее глаз, и, прихрамывая, спешу в свою комнату.

— А с ногой что?

— Ничего… Просто подвернула.

Опустив виновато голову, захожу в темноту и, не включая ночник, переодеваюсь в теплую пижаму. Мама стоит в проеме, как статуя Мадонны, в ореоле света из коридора.

— Ладно, утром поговорим. Ложись спать.

Сердито глянув, она уходит на кухню. Я же залезаю в свою небольшую кровать у шкафа и стены напротив окна, под свое тонкое, но теплое ватное одеяло.

Карина дрыхнет на диване.

Наконец я дома!

Хорошо, что мама решила сейчас меня не мучить. Но от таблетки и ласковых поглаживаний по голове я бы не отказалась. Меня все еще трясет, но я стараюсь не шуметь, не доставлять больше хлопот. Поэтому поворачиваюсь к стене и взглядом обвожу рисунки на обоях: при лунном свете они совсем другого оттенка.

Мысли о своей никчемности и ненужности борются со сном и слабостью в теле. До меня внезапно доходит понимание, что Карина могла и не врать. Зачем ей это? Неправда не может убить, причинить боль, а вот правда вполне. Особенно если есть подтверждение.

А какое подтверждение ее правды?

Что я не похожа на родителей? Но на папу же чуть-чуть.

Чуть-чуть не считается – так всегда говорит Ромка.

Задумчиво обвожу пальцем узор на стене.

Фотографии!

Раньше я как-то не задумывалась об этом, но… у меня нет фотографий с родителями, где я совсем младенец. У Каринки есть, а у меня нет. Только те, где мне три года, а ей уже четыре. Значит, она могла помнить тот момент, если меня действительно забрали из детдома.

А зачем им я? Разве они не могли сами родить второго?