Мой Рим - Верона Виера Страница 28

Возможно, потому что он мягкий и добрый, а с нами надо построже, – так говорит мама, которой так говорила бабушка и еще несколько женских поколений до. Иногда мне кажется, что мы – еврейская семья. У нас все передается по материнской линии: и золотые коронки, и напутствия.

Коронки до сих пор лежат, как приданое.

Санта Клеопатра, пусть Каринка первой выйдет замуж, умоляю!

Хихикнув в уме, смотрю на сестру. Она шумно втягивает длинную спагеттини, которая оставляет на ее губах томатные разводы. Карина облизывается. Смешная.

Когда мамина тарелка пустеет, она встает из-за стола и направляется к плите:

— Кто будет добавки?

— Я! – синхронно отвечаем с сестрой.

Мама поворачивается. Ее нежный взгляд почему-то обращен только на Карину:

— Неси тарелку, моя принцесса, – она с ней сюсюкает, как в детстве.

Победно мне улыбнувшись, сестра чешет до мамы.

А я?

Я тоже принцесса! Меня что, опять никто не слышит?

Аппетит пропадает, и улыбка тоже. Откладываю вилку и разочарованно наблюдаю за их обнимашками, за тем, как мама, заботливо глядя на сестру, возвращает ей тарелку с новой порцией.

Раньше мне казалось это нормальным, что она чаще обнимает Карину, чем меня. Что чаще называет ее ласковыми словами, чаще заботится о ней, а я так, между делом или по остаточному принципу. И сейчас, после слов Карины, будто в темном зале включили софиты и направили специально на них, подсветили то, что от меня всегда было скрыто. Перевожу взгляд на папу, но он задумчиво ест, параллельно читая что-то в телефоне.

Карина и мама вновь садятся за стол, и мама, наконец, обращает на меня внимание:

— Ты какая-то бледная. Опять температура?

Заставляю себя улыбнуться в ответ и мотаю головой, а потом озвучиваю то, что чувствую в этот момент:

— Я тебя очень люблю.

Карина кривится от моих слов. Ей всегда кажется, что я так подлизываюсь. Беру вилку и доедаю остатки спагетти, собирая их по тарелке. А вот мама на это улыбается так снисходительно, словно надоело каждый раз это слышать от меня. Или просто мне кажется, и я во всем начинаю видеть какой-то подвох.

В дверь звонят.

— Я открою! – Каринка вскакивает из-за стола и бежит в коридор. Наверное, думает, что Никита проявил вежливость и зашел поздороваться.

— Да, здесь. Спасибо, – слышен сначала ее разочарованный ответ, а потом то, как хлопает дверь.

Сестра заходит на кухню с огромным букетом белых роз и недовольно косится на меня:

— Тебе, – она почти впихивает цветы мне в руки и садится напротив, насупившись.

Ненормалистка!

Завистливая до безобразия.

Ромка удивляет! Я еще сценарий не написала, а он уже играет.

— Боже, какие красивые! – оставив спагетти в покое, восхищается мама, будто цветы для нее.

Улыбаюсь приятному сюрпризу и ее реакции. Она всегда так папе намеки делает: при виде чего-либо восклицает, как это красиво. Но когда эпитеты заканчиваются и реакции от папы ноль, она говорит ему в лоб – купи мне! Это работает быстрее.

Я нюхаю аромат цветов, замечаю маленькую открытку с милыми зайками в корзинке и вынимаю: «Заяц, ты лучшая!». Так! Сцена первая, эпизод первый: герой никогда не называет героиню прозвищами животных. Надеюсь, Ромка запомнит и не будет тупить, как Никита. Но все равно молодец, поднял мне немного настроение.

Смотрю на Карину, которая, заметив мой взгляд, сразу принимается за свое любимое занятие – расчленение блюда на лук и остальное.