Мой Рим - Верона Виера Страница 36

Наверное.

Еще эта рубашка с расстегнутыми пуговицами. Рука так и тянется коснуться кожи, обрисовать рельеф груди, потыкать в нее пальцами. Но я касаюсь только взглядом. Специально расстегнул?

Верона, соберись!

Зеркалю его поднятую бровь и с ухмылкой улыбаюсь, горделиво поднимаю подбородок:

— Раз ромашка, два ромашка… семь!

— Что? – его взгляд скользит от губ к глазам и обратно.

— А то, что – подбери свои крошки и нажарь нам картошки! – выпрямляю губы в ровную линию и убегаю в ванную.

Не Шекспир, конечно, но тоже звучит неплохо.

— Крошки? – слышу вслед непонимание. – И что это значит?

— Это значит: оставь свои схемки обольщения для девочек с низкой социальной ответственностью! Или бабушек… – добавляю еле слышно себе под нос, а потом кричу, пока выдавливаю мыло в ладони и включаю воду. – А моя – непокобелима!

— Непоколебима, – он заходит и становится рядом, мылит руки, тайком следит за моим отражением.

— Нет, я все правильно сказала… непокобелима, – бросаю на него равнодушный взгляд, хоть он и дается мне непросто. – Тем более когда на моем горизонте появился Фабио.

Он вытягивается в струну и зависает в отражении моих глаз, щурится. Наверное, настраивает свой детектор лжи, чтобы проверить, вру я или нет.

— Что еще за Фабио? Армянин с нашего рынка?

Наглец усмехается. Он же понял… просто смеется надо мной?!

— И-та-лья-но, – специально произношу медленно и сексуальным голосом.

Ромка разворачивается и пронзает меня насквозь своими глубокими синими:

— Итальяно! Пармезано! – он, кривляясь, специально искажает слова.

Не глядя на стену, Ромка снимает полотенце с крючка и, продолжая смотреть в глаза, наспех вытирает руки, а затем впихивает полотенце мне. А потом, усмехнувшись, выходит из ванной.

Боже, какая экспрессия!

В тюлене и то больше страсти…

Вытерев ладони, вешаю полотенце на место и жду немного, прежде чем выйти, перевариваю произошедшее.

Мне показалось, или это была искра ревности?

* * *

Ромка замирает на секунду, когда я появляюсь в проеме, а после, как и до, сидя на корточках, чистит шкурки в мусорное ведро, а картошку откидывает в раковину.

Я прохожу, отодвигаю стул от стола и сажусь.

— Прости, – произносит, не отвлекаясь. – На самом деле мне все равно.

Ага, я заметила. Смотрел, как будто моя мама в него вселилась.

Ладно, сделаю вид, что поверила:

— А что по сценарию?

— Да нет никакого сценария, Верон! Все просто: на людях держаться за руки, иногда целоваться и чаще проводить время вместе на виду. Все!

Я зависаю, глядя в невидимую точку, и растерянно сжимаю пальцы.

Просто… Просто целоваться, просто быть вместе, просто делать вид. А если мне совсем не просто?

— Ты ведь умеешь целоваться? Не в щеку, по-настоящему? – он кидает последнюю картошку в раковину и встает, подперев задницей тумбу. – Проблем ведь не будет?

Снова смотрит с подозрением.

— Проблем? – изображаю настоящую блондинку и чувствую, как загораются щеки.

Кроши картошку, чего ждешь? Можешь прямо мне на лицо, оно как раз горит!

Но Ромка смотрит, будто я феномен. Не выдерживаю его испытующего взгляда:

— Давай просто закажем баннер, где напишем, что Романов Роман – не альфонс, не жиголо и бабки ему не нужны! Правда, последнее придется уточнить, какие именно бабки… Повесим его на всю стену бара, чтобы все видели! А? Вот прям огромными буквами, как… Ну ты понял! – он загнал меня в тупик своим вопросом.