Мой Рим - Верона Виера Страница 38

Не хочу делать резких движений.

— Верон… мне кажется, в этом деле у меня уже достаточный опыт. Но постоянно переживать, что ты можешь грохнуться в любой момент – это становится выше моих сил.

Он отставляет стакан и смотрит сверху вниз.

Долго.

Внимательно.

— Тогда научи меня целоваться, – с трудом улыбаюсь и бесцеремонно прячу свои крошки подальше. – А я потом отправлю тебе из Италии открытку от Фабио со словами: «Грацие, Ромэо! Она целуется, как настоящая итальянка! Перфэкто! Муа-муа-муа!»

Пародирую итальянский акцент и активно жестикулирую перед Ромкиным носом. Он прыскает от смеха, продолжает улыбаться и смотрит на мои губы, не решаясь коснуться.

— Давай, итальянка! Помогу тебе встать и лечь на кровать.

— А как же жарений картошка? – все еще не выхожу из роли и разговариваю с акцентом, чтобы хоть как-то разбавить обстановку, а то слишком много неудобных моментов за сутки. – Мы еще не целовались, и сразу на кровать? Мамма миа!

— Фу, как пошло, Верон… – подыгрывает и помогает встать. – У телика подождешь свою картошку. Учиться завтра будем… в процессе и по факту.

Он крепко держит меня в объятиях.

— Ногами можешь или донести? – смотрит в глаза и медленно убирает руки. Меня качает, но я настойчиво пытаюсь держать равновесие. – Понял! Несу.

Ромка снова сводит руки и наклоняется, чтобы я ухватилась за шею.

— Мог бы и не спрашивать, а как мужчина взять все в свои руки. Как утром.

Он расплывается в улыбке:

— Хватайся, итальянская женщина, за настоящего русского мужчину.

Я обнимаю Ромку за шею, а он, подхватив меня за ноги и поясницу, поднимает на руки.

— Завидую твоему Фабио! – он протискивается со мной в проем кухни и подходит к двери в зал, который не там, где у нас, а в комнате, где наша с Каринкой. – Откроешь?

Я касаюсь ручки и, покрутив, толкаю дверь от себя:

— Почему?

— Потому что ты и твоя грудь должны остаться в России, детка. Вы – ее достояние!

Ромка усмехается и осторожно опускает меня на диван. Красивая грудь решает многое, я всегда это говорю.

— Как Газпром? – довольно улыбаюсь, поправив майку.

— У тебя на все вопросы есть ответы, да? – он снова смеется, включает телевизор и, бросив мне пульт, лезет в шкаф за пледом.

— На все, кроме одного.

Ромка укрывает меня и становится рядом:

— Что за вопрос?

Ага, вот так взяла и рассказала. Смотрю в глаза и не решаюсь озвучить то, что вертится в голове: «родная или нет». И вместо этого вспоминаю старый, детский, наивный:

— Я тебе хоть чуть-чуть раньше нравилась?

Он резко выдыхает и садится на край дивана.

— Верон… ты опять? Тебе было всего десять, одиннадцать, а раньше еще меньше…

— Тогда зачем ты со мной таскался? Везде. И в школу, и так… эти открытки с котятами, цветочки.

— Открытки – это мама…

— Не ты? – разочарованно бегаю взглядом по его лицу.

Ромка мотает головой и разводит руками.

Он сейчас меня просто уничтожил. Закопал заживо и сверху присыпал горсткой земли.

— Ты мне нравилась, но как ребенок, как смешная девчонка со двора. Соседка. Не больше! И таскался потому, что мама просила присматривать. Не знаю, что ты там себе придумала…

Мне кажется, я начинаю его ненавидеть. По-настоящему. По-взрослому! Мог бы промолчать, а не убивать меня снова. Каждым словом.

Глаза предательски слезятся, и я отворачиваюсь к стене: