Мой Рим - Верона Виера Страница 64

И что мне делать? Может, все родителям рассказать? Но они же мне не поверят, а если поверят, то скажут, что я сама виновата, провоцирую. Да и вообще, для них Никита не такой! В их глазах он: умный, спортивный, целеустремленный сын друзей. Полезных друзей! А с ними ссориться нельзя, мало ли что.

А если этот псих и правда сожжет бар вместе с Ромкой?

Санта Клеопатра…

Успокоившись, вялым шагом поднимаюсь домой, захожу: семья сидит на кухне за столом и о чем-то весело болтает. Я разуваюсь и тайком смотрю в зеркало на губу. В месте укуса она опухла, налившись кровью, а та, что сочилась из раны, – немного запеклась. Смыть бы все, но боюсь засветиться. Достаю из кармана телефон, вешаю куртку на крючок и прикрываю ладонью губы, когда папа выглядывает из-за стола.

— Верон, мой руки! Тут кусочек торта для тебя.

— Никита принес, – воодушевленно добавляет Карина.

— Очень вкусный! – голос мамы не менее восторжен.

Боже! У их ребенка жизнь рушится, а они думают о еде. Уверена, что, если встану сейчас перед ними, они даже не спросят, что случилось, – потому что торт вкусный, потому что Никита принес!

Эти мысли подрывают дамбу, что сдерживала мою истерику. Бросив им, что не ем на ночь сладкое, я сбегаю в комнату, закрываюсь от всех и, не переодевшись, прячусь с телефоном под одеялом. И пока никто не видит, позволяю себе быть жалкой и слабой. Никакой.

От Ромки нет сообщений. Наверное, сильно его обидела. Он так старался весь день, а я все испортила. Как обычно!

Зато от Фабио пятнадцать сообщений. Читать совсем не хочется. Хочется просто быть и ныть под одеялом в подушку.

Слышу, как открывается дверь в комнату и мамин тихий голос:

— Может, поссорились?

— Ладно, пошли, – папа шепчет в ответ. – Сами разберутся.

Дверь закрывается, и я остаюсь один на один со своими проблемами. Ерундой. Для полного драматизма не хватает сейчас узнать, что я не родная, и можно смело перелистывать этот день!

Шмыгаю носом и вытираю слезы.

* * *

Родителям я ничего не рассказала. Все утро они делают вид, что меня не знают, и каждый раз при встрече спрашивают: китайская девочка, ты чья?

Очень смешно!

Я не могу смотреться в зеркало, и от их шуток настроение тоже ни к черту. На вопрос про губу – вру, что прикусила. Я стала очень часто врать. Похоже, взрослею.

Кое-как исправляю ситуацию тональным кремом, тенями, карандашом и тушью. Едва касаясь, потому что нижняя все еще болит, добавляю легкий блеск на губы. Вуаля! Я больше не китайская девочка, у меня всего лишь аллергия. Аллергия на Никиту, Рому и на эту серую жизнь. Было бы смешно, если б не было так грустно!

Карина с утра очень странная. Она ни разу не прикрикнула на меня, ходит молча и загадочно улыбается. Витает где-то в облаках.

Всё! С этого момента я думаю только о себе. Мне надоело причинять добро, а потом страдать, что оно никому не нужно.

Боже! Я оставила вчера в подъезде гели для нее и мамы!

Санта Клеопатра!

Запрыгиваю в тапки и, держась за перила, чтобы не упасть, быстро спускаюсь по лестнице. Хоть бы они остались на месте и никто из соседей не забрал! Или того хуже, Ромка. А то подумает, что я не только сожгла мосты, но и взорвала остатки нашей дружбы, которую терять мне совсем не хочется.

Спускаюсь. Пусто! Черт! Этот Никита вечно все портит!