Мой Рим - Верона Виера Страница 72

Держи свои брови на ровном месте, искуситель!

— Рома, это была шутка. И не говори, что в каждой шутке есть доля шутки. Замуж я выйду только после Карины.

Смеюсь, вспоминая о приданом.

— Намек понял! Выдаем замуж Карину.

— Хватит прикалываться! – я толкаю его легонько в плечо. – Лучше замок почини, а то он последнее время выводит меня из равновесия.

Ромка хихикает:

— Замок клинит только у тебя! У других, – он, кряхтя, справляется с моей проблемой и поднимает осторожный взгляд, опасается реакции, – у других людей, – делает акцент на последнем слове, – проблем с ним не возникает.

Выкрутился, жук!

* * *

Мы спускаемся по парадной лестнице. И чем ниже, тем становится ветренее. Льдины разных размеров и форм, толкаясь, плывут по реке. На выходных на набережной обычно многолюдно, но в будни, как сейчас, можно встретить только собачников или бегунов. Для влюбленных парочек время и условия неподходящие. Ходим туда-сюда вдоль реки, похожие то ли на влюбленных, то ли на идиотов. Ветер гонит нас, но нет, мы же настырные! Любители прогуливать и глотать холодный воздух, потому что говорить при таких порывах совсем невыносимо.

— Может, лучше домой? – умоляю Ромку, понимая, что третьего захода я не вынесу, и оттого прячу нос под ворот куртки.

Ромка тоже не особо рад прогулке, по лицу видно, но терпит, чтобы произвести впечатление. Тоже мне, Дон Кихот Романческий!

— Согласен! – он не выдерживает и берет меня за руку, чтоб не сдуло. – Уходим отсюда.

Преодолеваем длинную лестницу наверх. Ветер становится тише, изредка хлещет по спине, чтобы поторопились. Не прогулка, а настоящее испытание! Руки ледяные у обоих.

Ромка поглядывает и улыбается. Надеюсь, над своим провалом, а не надо мной. Переживаю, чтобы губы не обветрились, а то долго будет заживать напоминание о Никите.

— Охренеть, ветрище! – победно восклицает Ромка, когда переступаем последнюю ступень.

— Угу.

* * *

В кино к этому часу из интересного оказывается только попкорн и всякие вкусняшки, а из комедий – я. Поэтому, походив с умными лицами перед афишами, решаем вернуться в свой уютный поселок.

— Значит, ты любишь комедии? – интересуется Ромка, когда садимся в машину.

— Поплакать я тоже люблю, но недолго. А вот ужасы – ненавижу, – поморщившись, уплетаю попкорн в карамели. – Можешь меня пристегнуть, а то у меня руки липкие?

Беззаботно прошу Ромку, а потом понимаю, что веду себя так, как будто мы уже не друзья, а парочка со стажем, и меня совсем не смутит его лицо, руки, взгляды так близко, на расстоянии даже не руки.

Но уже поздно сдавать назад!

Ромка максимально придвигается и тянется за моим ремнем. А я вжимаюсь в кресло, опасаясь коснуться его лица липкими губами.

— Не дотягиваюсь… – он кряхтит, как старый дед. – Сейчас.

Это специально?

Будто я – это липкий попкорн, он приклеивается ко мне, упирает щеку в мои губы. Ромка замирает на несколько секунд, и я вместе с ним, почти не дышу. Потом он, как ни в чем не бывало, ползет назад и натягивает черную ленту через мое плечо, щелкает замком.

— Очень непрофессионально телохранителю клеиться к звезде, – шучу с серьезным выражением лица.

Он трет пальцами щеку и улыбается, не контролируя свою бровь, которая вечно взлетает, когда он хочет казаться секси:

— М-м… ты очень сладкая!