Мой Рим - Верона Виера Страница 79

Доедаю и сажусь за уроки. Пытаюсь выполнить задания, что скинула одноклассница, но голова совсем не работает, в ней кино с последними эпизодами.

Ладно! За дело.

* * *

Примерно через час Карина ураганом врывается домой и залетает в комнату. Она кидает сумку на диван. Что с ней? Никита, что ли, бросил, или из института отчислили, или тоже ПМС? Съешь тортика, детка!

— Что случилось? – я кладу ручку на стол.

— Скажи своему Ромашке, если он еще раз ударит моего Никиту, я сама его стукну! – она в бешенстве бросает пиджак на кресло и ослепляет металлическим блеском глаз.

— В смысле ударит?

Хлопаю ресницами, не понимаю, о чем она. Я же с ним недавно разговаривала.

— Мало того, что он подрезал нас на дороге, так еще и Никите чуть челюсть не сломал, придурок! Мы час проторчали в травмпункте! У него все губы перешиты.

Она достает из сумки телефон и показывает фото: Никита с несчастным лицом сидит на фоне кафельных стен. Он весь перемазанный йодом, нитки торчат из опухшей нижней губы.

Похоже, все-таки читал… это неприлично, Ром! Но лицо Никиты на экране делает его неприличие – благородством.

Это карма, Никита, карма.

Я почти хихикаю, но грозный взгляд Карины заставляет промолчать.

— Какой ужас! За что он его? – играю сочувствие, а сама внутри ликую от свершившегося правосудия.

Но потом понимаю, что у Ромки могут быть проблемы, и от этого становится невесело совсем.

— Я все сняла! – она выхватывает телефон и открывает запись, а потом отдает мне посмотреть.

На видео слышен голос Никиты, как он матерится, что его подрезают, преграждают путь. А после он выходит из машины – и пошло, и поехало, как на ускоренной перемотке: Карина причитает, охает, ахает, но снимает. Ромка тоже выходит из машины и, ничего не говоря, заряжает Никитосу в челюсть, потом еще и еще. Никита не успевает реагировать, не держится на ногах и падает на грязный подтаявший сугроб.

Карина визжит от ужаса.

— Знаешь за что? – кричит Ромка Никите.

Тот машет рукой, что понял, и Ромка потирает кулак, а потом садится в машину, дает по газам. Скрывается из вида.

— Хорошо, что я записала! Скину Никите, пусть пишет заявление.

— Ты дура? – кричу на сестру и пытаюсь стереть запись, но она выхватывает телефон. – Отдай! Он меня защищал, ты не понимаешь!

Последний раз с сестрой мы дрались в классе пятом, но бойцовские навыки я не растеряла. Пара царапин, вырванный клок моих волос – и телефон у меня в руках. Я на всех скоростях сбегаю в туалет, успеваю закрыться на щеколду. Доли секунды, и ее мобильник, как мертвый водолаз, лежит на дне унитаза.

Влетит, конечно, от родителей. Ну да ладно!

Еще одна шпионка нашлась!

Каринка ломится в дверь, кричит как чайка.

Чайка!

Смеюсь скорее от стресса, чем потому, что действительно смешно.

Жду еще пять минут, чтобы ее китайский смартфон окончательно захлебнулся, и открываю дверь.

Карина теряет дар речи, узнав, где телефон. Она, как аватар, стоит над унитазом и колдует над водой, брезгует лезть за мобильным.

— Дура, ты что наделала? Там вся моя жизнь! – она вопит, как сумасшедшая, лупит меня, пихает в плечо. Меня трясет, но, поджав губы, я стойко выдерживаю удары.

— Там вся моя жизнь! – пронзаю сестру влажными глазами. – И я ее спасла!

С гордо поднятой головой выхожу из туалета. Похоже, сегодня вечер с Ромкой отменяется.