Мой Рим - Верона Виера Страница 82

— Вижу, ты уже взяла ее в рабство? – Ромка смеется, наблюдая за моим упражнением из курсов молодого бойца.

Очень смешно, ха-ха! Но только не Карине. Она смотрит на Ромку с презрением:

— Тебе не у меня надо прощения просить, а у Никиты. Ты видел, что ты наделал? У него все губы в нитках.

Еще добавь: «Как мне теперь с ним целоваться?»

Недовольно закатываю глаза. Ромка хмыкает на ее нравоучение, а я встаю и привожу себя в более-менее опрятный вид и, вытерев мокрые ладони о бедра, поправляю волосы.

— Ну, у Никиты я точно прощения просить не буду. Он знает, за что отхватил, и отхватит еще раз, если не дошло. Это тебе! Так сказать, знак примирения за Верону.

Ромка улыбается Карине и, подмигнув мне, протягивает ей пакет. Наверное, притащил все гели-шампуни из своей квартиры, чтобы загладить мою вину.

Это не поможет, Ромыч! Только завод по их производству.

— Что это? – Карина открывает пакет и так удивляется, что мне самой становится интересно, насколько большая моя вина.

— Я не могу это принять. – Карина растерянно смотрит на содержимое пакета, а потом на меня.

Да что там такое? Кольцо с бриллиантом? Крадусь ближе, чтобы подсмотреть.

— Понимаешь, мне просто Верона очень нужна сегодня вечером по работе. И если ее не отпустят, я потеряю контракт на миллион долларов. Поэтому – это пустяк.

Вот заливает! Усмехаюсь.

А Карина расплывается в улыбке. Да что там он принес? Доставай уже! Стою и в нетерпении ковыряю размякший ноготь на мизинце.

Сестра вытягивает из пакета небольшую коробку с надкусанным яблоком и растерянно глядит на меня, не знает, что делать. Вот любит, чтоб ее поуговаривали. Идеально, если еще и на колени упадут.

— Карин, я могу отдать тебе свой, а этот забрать себе! – я знаю, на какие кнопки нужно жать.

— Размечталась! – она кривится и переводит взгляд на Ромку, который еле сдерживает улыбку. – Ладно. – Карина распрямляет спину и плечи, изображает царицу. – Вы прощены. Оба. Отдаю тебе свою рабыню во временное пользование.

Снова закатываю глаза.

Королевна, блин!

Да ты мне ноги должна целовать за такой подгон! А я Ромке что-нибудь… щекой тут не отделаешься.

— Не, надо на вечное, – возражает он.

Стараясь быть серьезным, Рома поглядывает на меня и ждет позволения недовольной а-ля мачехи.

Устало выдохнув, мол, надоели крестьяне со своими просьбами, Карина растягивает на лице снисходительную искусственную улыбку и уходит в зал, сканируя меня напоследок лазером, как мама. А я выталкиваю Ромку в подъезд, чтобы эта львица не подслушивала разговоры.

— Ты зачем? Зачем столько денег тратишь? – пытаю его взглядом. – Ну поругали бы, ну не пошла бы вечером. Подумаешь, проблема.

— Успокойся, Шерлок! Я ничего не тратил, – он улыбается. – Сестра дарила на днюху, а я, знаешь, яблоки не люблю. Лежал без дела.

— А когда у тебя день рождения? – пытаюсь сопоставить его показания со своими предположениями, потому что помню месяц, но уже не помню число, только приблизительно.

Он смущенно улыбается и отводит ненадолго взгляд в сторону, а потом внимательно смотрит в глаза.

Только без бровей, умоляю!

— В феврале… двадцать седьмого. А что?

Рыбы… рыбу я люблю. Такую. Не костлявую.

Смотрю на его губы и, не выдержав, встаю на носочки, обхватываю его шею и целую, по-настоящему, по-взрослому. И даже боль, которую чувствую во время поцелуя, не способна остановить мой порыв, потому что Ромкины объятия и благодарность к нему, которая меня переполняет, заглушают всё: все неприятные причины этой боли. Рома явно не ожидал такого поворота, потому что он сперва замирает, но потом отвечает на поцелуй.