Поймите меня правильно - Питер Чейни Страница 3

— Сеньор, вы спрашивали насчет Домингеса? – говорит он. – Возможно, я смогу вам помочь.

— Возможно, – отвечаю ему. – А может, и нет.

Меня начинает тошнить от местных парней. Я усвоил еще с тех пор, когда впервые оказался в Мексике, что здесь лучше быть вежливым. Но иногда быть вежливым становится невыносимо. Сейчас как раз один из таких моментов.

— Сеньор…

Он разводит руками. Вижу, что ладони у него потные, а ногти грязные. Пальцы похожи на когти.

— Сеньор, я не вмешиваюсь в дела, которые меня не касаются, – говорит он, – но я заметил: когда люди приходят сюда и спрашивают про Домингеса, потом всегда случаются мелкие неприятности.

Он снова разводит руками.

— Сеньор, мне здесь неприятности не нужны, – говорит хозяин.

Смотрю на него.

— Сеньор Пухляш, отчего бы вам не присесть и не дать отдых ногам, а то им тяжело держать такой вес, – не слишком-то вежливо предлагаю я. – Насколько понимаю, вы пытаетесь мне сообщить, что кто-то хочет переправить Домингеса через государственную границу. Сдается мне, он один из поганых бандитов, которых у вас полным-полно. Возможно, – продолжаю, выпуская большое кольцо дыма, – это он три недели назад на границе с Нью-Мексико перерезал горло американскому почтовому курьеру. И еще, сдается мне, нынче дела у мексиканцев совсем плохи. Когда ваше правительство не отбирает у иностранцев нефтяные скважины, граждане начинают промышлять индивидуальным грабежом.

Подзываю официанта и прошу принести ржаной виски, если у них таковой водится.

— Спешу вас успокоить, – говорю владельцу заведения, – я пришел сюда не затем, чтобы устраивать потасовку с Домингесом. Просто хочу с ним поговорить. Кажется, законом это не запрещено? Полагаю, даже в Тампапе один человек может поговорить с другим.

Хозяин изображает вежливую улыбку.

— Конечно, сеньор, – говорит он. – Люди могут говорить что пожелают. Я лишь предупреждаю вас, что правительственные служащие не жалуют Домингеса. Он постоянно что-нибудь да затевает. Ему нравится устраивать маленькие революции. Иногда он достигает скромного успеха. Только и всего.

Пухляш опускается на соседний стул. Вернувшись, официант приносит порцию виски и ему. Похоже, хозяин настроен со мной поговорить. Но пока что мы просто сидим и смотрим друг на друга.

— Послушайте, – теряю сдержанность. – Я из числа любопытных парней. Допустим, меня интересуют те, кто пытается поговорить с Домингесом. Если вы немного расскажете о них, глядишь, вам перепадет кое-что зеленое и хрустящее.

— Очень любезное предложение, сеньор, – отвечает он, – но мне ничего не известно. Я всего лишь не хочу никаких неприятностей для своего заведения.

Он награждает меня еще одним пристальным взглядом, затем берет свой стакан с виски и сваливает. Я смотрю, как он топает по полу, и испытываю желание заехать ему сапогом по заднице, обтянутой брюками, чтобы ему показалось, будто сегодня у него день рождения.

Потом я поворачиваюсь к двери, и в этот момент в зале появляется та самая дамочка Мартинас. Я с нею не встречался, но много чего слышал о ней. Чувствую, это она. Ошибки быть не может.

Она… как говорят в таких случаях, то, что доктор прописал. Если бы я не устал от глотания мексиканской пыли, фрихолес и дрянной текилы, я бы даже испытал волнение.