Поймите меня правильно - Питер Чейни Страница 4

Ее походка подсказывает: она родом из добропорядочной испанской семьи с легкой примесью индейской крови – так, для порядка. Природа наградила ее всем. Гладкая кожа светло-кофейного цвета, волосы – что черный бархат. Она умеет со вкусом одеваться и не опускается до пошлых причесок местных дам. Фигура у нее такая, что поневоле спрашиваешь себя, не слишком ли разыгралось воображение. Ножки у дамочки миниатюрные и изящные, а шаги решительные. Что до изысканных манер, ими она наделена на все сто процентов.

На ней шелковое платье с глубоким вырезом, туго повязанная красная мексиканская шаль и белое сомбреро. Голову она держит высоко и осматривает зал так, словно это муравейник.

Черт побери. Может, в моей нынешней работенке все-таки есть приятные моменты, компенсирующие прочую тягомотину…

Она идет через зал и усаживается за столик невдалеке от эстрады, где расставлены стулья для оркестра. Усевшись, эта дамочка дает миру понять, что она не прочь показать свои лодыжки. Думаю, она считает, что они хороши. Увидев такие лодыжки, мужчины, собравшиеся в зале, наверняка захотят пропустить еще порцию текилы. Согласен: лодыжки красивые.

Через несколько минут появляются музыканты. Смотрю на этих трех красавчиков и пытаюсь подыскать слова, чтобы их живописать. Помню, я слышал, как один парень сказал о другом, что тот похож на покосившееся пугало. По-моему, эти слова отлично характеризуют местный оркестр. Даже не оркестр – трио гитаристов. Они рассаживаются, берут гитары и бесстрастно оглядывают зал. Такой взгляд появляется на лице каждого мексиканского паренька, когда он берется за работу. Затем они начинают играть. Мелодия пронзительная, но жизни в ней ни капли. У меня она вызывает тошноту. Вспоминаю оркестр Бена Берни[3]. Боже, как бы я хотел сейчас оказаться в Нью-Йорке!

Ладно, хватит ныть. В зале происходит некоторое оживление. Двое или трое парней встают и начинают танцевать. Это в таком-то пекле! Они тупо петляют, вцепившись в партнерш, словно боятся потерять своих дамочек. Замечаю, что цыпочку Мартинас никто не приглашает.

Закуриваю новую сигарету. Подняв голову, замечаю, что официант смотрит в сторону двери. Затем он переводит взгляд на меня и улыбается. Понимаю его немую подсказку: сюда пожаловал Домингес. Чувствуется, как всем становится неуютно. Домингес останавливается на пороге и обводит глазами зал. Увидев Мартинас, он улыбается.

Этот Домингес – парень высокий, худощавый и шикарно одетый. Брюки с серебристой кружевной отделкой по бокам, рубашка тореадора, такой же галстук и сомбреро с серебряным шнурком. У него узкое худощавое лицо и нос с горбинкой. Губы тонкие, а зубы крупные и белые. Револьверов за поясом нет, но левый нагрудный карман его куртки оттопырен. Понятное дело: там у этого красавчика короткоствольный револьвер тридцать второго калибра с рукояткой, отделанной перламутром. У всех здешних ребятишек такие.

Оркестр решает прекратить свое бренчание. Подзываю официанта и заказываю очередную порцию, мысленно напоминая себе, что пью слишком много, особенно для парня, которому нужны исправно работающие мозги. Вскоре он приносит выпивку, и почти одновременно оркестр возобновляет игру. Дамочка Мартинас встает и начинает петь. У нее удивительно высокий голос, но совсем не писклявый. Она затягивает одну из столь любимых здесь жалостливых баллад про возлюбленного с гор. Музыка настолько унылая и отвратительная, что может нравиться только мексиканцам. Под конец песни зал взрывается аплодисментами. Здешняя публика в восторге.