За час до взрыва - Александр Тамоников Страница 41

Это была не цель. Это был периметр. Немцы не прятали главный заряд среди муляжей. Они спрятали его за муляжами. В самом сердце инженерного сооружения, в месте, куда не добраться снаружи. Муляжи, мины-прикрытия, кабели – все это было сложной системой сигнализации и охраны. Как колючая проволока, минные поля и пулеметные гнезда вокруг стратегически важного бункера.

Он бросил окурок, раздавил его сапогом на мокрой, обледеневшей гальке с таким ощущением, будто давил голову невидимого врага. Вернулся в палатку. Тепло от примуса и лампы ударило в лицо.

— Волна, есть прогресс? – спросил Уваров.

Смирнова не оторвалась от осциллографа, где зеленый луч вычерчивал сложные кривые. Ее пальцы лежали на регуляторах тонкой настройки.

— Фильтры настроены и последовательно включаются. Эффективность подавления сигналов в диапазоне 80–90 герц и их гармоник – примерно 90–92 %. Поле резонаторов на экране из облака ярких точек превратилось в равномерный, серый фон. Помеха устранена.

Она сделала паузу, прислушиваясь к чему-то в наушниках.

— Но есть побочный эффект. Когда я глушу высокие частоты, чтобы убрать гармоники, начинают проступать… низкочастотные составляющие. Очень низкие. Не шум прибоя. Гул. Техногенный.

— Частота? – Уваров шагнул ближе, его тень упала на приборный столик.

— Трудно определить точно при такой величине сигнала. Ниже 20 герц. Где-то в районе 12–15. Это инфразвук. Человеческое ухо его почти не воспринимает, но аппаратура – да. И источник… – она медленно повернула крупный регулятор диапазона, следя за реакцией луча, – не на дне залива. Он как будто излучается из массива самого шлюза. Изнутри бетона.

Уваров наклонился, вглядываясь в экран. На участке низких частот зеленая линия, обычно почти прямая, демонстрировала мелкую, но упругую, ритмичную вибрацию. Это не было случайным дрожанием. Это была регулярная, механическая пульсация. Как сердцебиение спящего гиганта.

— Можете локализовать эпицентр?

— Можно попробовать методом определения местоположения по трем точкам. Нужно переместить гидрофон ПГБ‐2, провести замеры силы сигнала минимум в трех точках вокруг предполагаемого источника. Построить график и вычислить точку максимума. Но для этого нужны две вещи: время и акустическая тишина.

— Какая тишина? – переспросил Уваров, хотя уже понимал ответ.

— Любой низкочастотный шум, совпадающий по диапазону, заглушит сигнал или исказит картину. Движение тяжелой техники по дамбе. Работа механизмов даже в километре отсюда. Сильный ветер, бьющий в металлические фермы шлюза. Сейчас, пока стоит туман и штиль, – относительно тихо. Но туман начнет рассеиваться через час-полтора. Ветер усилится.

Время. Вечно его не хватало. Уваров провел молниеносный внутренний анализ по методу наблюдение-ориентация-решение-действие, взвешивая риски и возможности.

— Тритон, Кувалда, ко мне. Волна готовит координаты для переноса гидрофона. Нужно закрепить его как можно ближе к внешней стене шлюза в районе левого быка, на глубине десять-двенадцать метров. Точка – максимальное приближение к месту, где кабель уходит в трещину. Используем надувную лодку. Без погружения, только установка.

— Понял, – Акулов, дремавший на ящике, мгновенно встал, его движения были резкими, но точными. Громов, не проронив ни слова, отложил разобранный для чистки пистолет-пулемет Шпагина и потянулся к свертку с гидрофоном ПГБ‐2 и тяжелой катушке бронированного кабеля.